Чтение онлайн

Миних, стоя в клубах дыма, бахвалился удачами:

– Генерал Ласси, вы поняли - как надо воевать?

– Эдак-то и я умею, коли крови людской не жалеть.

– Кровь - не деньги, ее жалеть не надобно... Полуголые солдаты копали люнеты. Противным слизнем сошлепывалась с лопат земля - сочная, червивая. Петербург торопил Миниха, возбуждая в нем ревность к славе. Ночью Волынский выглотал полную чашку вудки, куснул хлебца, с бранью выдернул шпагу долой:

– Пошли! Раненых подбирать, а мертвых не надо... И повел колонну на штурм форта Шотланд, где мясо, вино, порох, ядра... Босые люди в разодранных мундирах, крича и падая, бежали за ним. Артемий Петрович шагал широко, взмахивая тонким клинком, и две пули тупо расплющились об его стальной панцирь.

– Езус Мария!
– кричали поляки.
– За убиты естем!

– Святый Микола, не выдавай нас!
– горланили русские...

В схватках на люнетах трещали багинеты солдат. Волынский дрался на сыпучем эскарпе, пока в руке не остался один эфес. В смерть свою он не верил и не боялся ее. "Умру, но токмо не теперь!" - думалось ему в битве, и после боя долго и брезгливо чистился...

С воем, источая гул в поднебесье, волоча за собой хвосты огня, словно кометы, плыли на город русские ядра. В эти дни Артемий Петрович сочинял письма противу Миниха, сообщал в столицу о реках крови, об отчаянном изнурении солдат...

Однажды среди ночи его разбудили - вызывал Миних.

– Зложелательство ваше, - сказал фельдмаршал, - выше меры сил моих. Доколе терпение мое испытывать клеветой станете?

Волынский разругался с Минихом и пошел к врачам полковым, прося "диплома" о болезни причинной. "Диплом" врачи ему выдали:

"Имеет болезнь авъфекъцию ипохондрика, и понеже в оной болезни многие приключаются сипътоми в воздыхании, временем имеет респуряцию несвободною, и хотя в пище имеет охоту, однакож, по принятии оной пищи, в животе слышит немалую тягость и ворчание..."

С таким "дипломом" - ложись и помирай. Волынский был здоров как бык. А эти болваны написали такое, что и правда заболел.

– У меня, - жаловался повсюду, - респуряция несвободна. Что такое респуряция - убей бог!
– не ведаю. Но и сам чувствую, что несвободным часто бываю... Оттого и лечиться ехать надобно!

Миних его отпустил, и Волынский укатил в Петербург, навстречу новым взлетам карьерным. А фельдмаршал, озлобленный изветами и попреками царицы, стал готовить войска к часу смертному, - теперь перед ними возвышался знаменитый форт Гагельсберг.

28 апреля 1734 года (ровно в полночь) "со всевозможным мужеством" русские солдаты тремя колоннами свалились в глубокий ров. Нахрапом взяли польскую батарею из семи пушек. Ура! Они уже на валу... И тут их накрыло огнем. Мужество осаждающих разбилось о мужество осажденных. Русские с вала не ушли. Мертвые, осыпая груды песка, съезжали в глубокий ров. Живые падали на мертвых. Мертвецы закрывали живых.

Миних повернулся к своему штабу:

– Господа офицеры, вас учить не надо. Вперед! Все офицеры штаба, как один, пали на валу замертво. Прошел час. Теперь войска было не стронуть: ни вперед, ни назад. Второй час! Ров уже доверху наполнился телами. Третий час...

Медленно розовел восток - со стороны России.

– Теперь, - сказал Ласси, - пойду вперед я! Не ради славы, а ради спасения тех, кто еще жив...

Ласси солдаты уважали, и генерал знал, что его послушаются. Не сгибаясь под пулями (в руке опущенной - шпага), Ласси уходил по холмам - маленький и беззащитный, ветер Балтики сорвал с головы парик, трепал седые волосы генерала... Храбрецам везет: Ласси сумел дойти до вала живым.

– Робяты!
– сказал он просто.
– Выбора нам не стало. Пришел час стыдный, но зато нужный - необходимо назад повернуть!

Рога протрубили отход печальный, ретираду постыдную. Две тысячи человек остались во рву; живые там еще ползали среди мертвых. А над ними, глухо и слепо, стояли стены Гагельсберга! Беда не приходит одна: под утро с моря подошла французская эскадра...

– Бог не с нами!
– сказал Миних и отказался от завтрака.

Французы сбросили с кораблей десант. Мушкетеры сошли на топкий берег, под их ботфортами колыхались болотные кочки. Предместья штранда Вейксельмюнде были заранее выжжены - прах и пепел. Крепость была хорошо видна французам, но до нее надо было еще дойти. Бригадир Лаперуз решил, что это ни к чему. Французы сели обратно на свои корабли, с миром отплыли в Копенгаген...

– С нами бог!
– ободрился Миних, плотно пообедав.
– Жаль, что они шли при звуках моего великого имени... Очень жаль! Сибирь нуждается в даровых руках для извлечения руд драгоценных...

***

Людовик Ипполит де Бреан граф Плело - поэт, солдат, ловец птиц, ныне посол французский в Копенгагене. Он счастлив оттого, что он француз; в развратный век он сохранил любовь к жене, в идиллиях воспев свою к ней страсть... Над башнями древнего Копенгагена всходило солнце, юная жена еще дремала в тени алькова, когда Плело растворил окна. Прекрасно море, плещущее у замка Эльсинор! Но.., что это такое?

Заходят в гавань корабли - шестнадцать кораблей под флагами с бурбонскими лилиями. Этого не может быть!

Граф Плело встретился с бригадиром Ламот де Лаперузом:

– Если Гданск не взят, то как посмели вы вернуться?

– Болота там, все выжжено на взморье... Не пройти.

– Флаг Франции, - отвечал Плело, - впервые за всю историю мира показался в морях Европы северной... Зачем? Чтобы, насмешив русских, тут же бежать в страхе обратно? Ни слова больше, бригадир. Сейчас же поднимайте якоря - плывем обратно мы, под Гданск!

Нарочного послал в посольство с запискою к жене, она ответила ему тоже запиской: "Я обожаю вас, любимый мой, и буду обожать всегда". Вот прекрасные слова прекрасной женщины!.. Королю он отправил эстафет. "Стыд и позор, - писал Плело в Версаль, - могут быть стерты победой или кровью. Победить или умереть!"

Корабли уже выбирали якоря...

В погожий майский день, под солнцем ослепляющим, когда цвели на берегу ромашки, эскадра Франции опять вошла в устье Вислы, и три полка - Блезуа, Ламарш и Перигор - вновь ступили на выжженную землю штранда Вейксельмюнде. Плело обнажил шпагу поэта и дипломата. Розовый кафтан в сиреневых кружевах раздуло ветром...

Взбежав на холм, поросший вереском, взывал он к совести французов:

– Честь! Доблесть! Слава! Бессмертие! Король! Франция!

Полки тронулись. Туфли графа Плело, сверкая бриллиантами, месили грязь болот приморских. За ним шагали, тяжко и решительно, три тысячи королевских мушкетеров. Звенели панцири, сверкала сталь и бронза боевая. Гремели рукавицы жесткие, пузырями топорщились красные штаны.

За ними сочно и неистово гремел прибой...

Корабли эскадры жгли на марсах сигнальные огни, призывая жителей Гданска выступить из фортов. Воздев рога, трубили трубачи. Они бодрили души слабых и насыщали смелых жаждой подвигов. Уже видны за лесом ретрашементы русские, но.., тишина. Какая тишина царит над миром! Как он чудесен, этот мир воздушный, и запах с моря перемешан с запахом цветов весенних. И первая пчела, летя за медом, жужжит над головой, счастлива трудолюбием своим.