Чтение онлайн

Медленно, как привидение с того света, таяли в море неизвестные корабли. "Россия", ложась круче на ветер, заваливалась к весту и скоро ходко пропала из виду. "Митау" пошел один, продолжая крейсерство. В орудийных деках плескался в чанах уксус. На жаровнях юнги поддерживали огонь, и в пламени тихо краснели зажигательные ядра. К вечеру стали раздавать пищу команде: миска кислой капусты, кусок мяса, краюха хлеба, водка и квас. Матросы ели, не отходя от орудий; через открытые порты море забрасывало внутрь корабля лохматую пену. От сырых бортов фрегата многих колотило ознобом.

Харитон Лаптев крикнул Дефремери:

– Вижу пять вымпелов... По траверзу борту левого! Пять судов заходили на пересечку "Митау". Флаги их были вытянуты ветром в нитку - не разберешь, чьи корабли. Через подзорную трубу Дефремери на случай драки пересчитал число орудий. Пересчет был неутешителен: на фрегат неслись полным ветром 260 пушек. И тут корабли развернулись - стал на повороте виден их флаг с бурбонскими желтыми лилиями.

– Это французы, - сказал Дефремери, сунув трубу Лаптеву.
– Будем курсом своим следовать, благо войны меж нами нету...

Французы улеглись в галс, каким шел и "Митау". Торжественно и жестоко было спокойствие безмолвного поединка. Сто тридцать пушек короля Франции следили за русским фрегатом со стороны правого борта. Тогда фрегат "Митау" ожил по боевому гонгу, и в откинутые порты матросы силой мускулов просунули шестнадцать пушек с борта левого... Ветер спал. Солнце село. Не стало чаек.

– Галса не менять!
– велел Дефремери.
– А флаг смени...

Сбросили флаг шведский - поплыл в облака флаг андреевский.

Французы тяжко разворачивались, заходя сразу с двух бортов, и с флагмана прокричали по-голландски, чтобы на "Митау" паруса брасопили, гася скорость, и пусть русские пришлют шлюпку с офицером. При это под нос "Митау" дали холостой выстрел.

– Звать совет!
– рассудил Дефремери.
– А галса не менять... Идти, как и прежде, курсом норд-тень-вест... С богом!

Совет корабля - закон корабля. По праву выслушивается сначала мнение младшего, затем - старшего. Первый говорил мичман Войников: мол, войны с Францией у нас нет, он согласен навестить французов и вразумить их, стыдя за поведение неблагородное...

– Вот ты и сходи, мичман, - последним говорил Дефремери.
– И пристыди! Коли дело за салютацией стало, так мы им салютацию учиним всем бортом. А курса менять не станем...

Шлюпка с Войниковым отгребла, и от борта французского линейного корабля скоро оттолкнулся вельбот. Два офицера королевского флота поднялись на палубу "Митау".

– О, так вы француз?
– обрадовались они, заговорив с Дефремери.
– Какое счастье! Командир эскадры нашей просит вас прибыть на борт для переговоров партикулярных, чести вашей не отнимая...

На адмиральском корабле Дефремери приняли с честью, выстелив коврами ступени трапа. Но капитан увидел своего мичмана Войникова привязанным к мачте.

– Что это значит?
– возмутился Дефремери.

– Он сразу стал буянить. Но вы же не русский дикарь, вы буянить не станете, и вас вязать не придется...

В салоне корабля тянуло мощным сквозняком, под распорками бимсов качались две клетки с черными мадагаскарскими попугаями. Адмирал вынул шпагу и салютовал. Дефремери - тоже.

– Патент ваш и патент корабля!
– потребовал адмирал.
– Иначе мы станем признавать вас за разбойников морских...

– Того не предъявлю. И разбой морской не с нашей, а с вашей стороны наблюдаю. Королевство Франции с империей Русской во вражде воинской не состоят, дипломаты войны указно не учиняли.

– Но вами объявлена война Станиславу, королю польскому!

– Если это так, - дерзко отвечал Дефремери, - и если вы сражаетесь на стороне польской, то обязаны флаги Людовика на мачтах спустить и поднять боевые штандарты Речи Посполитой...

– Сдайте оружие! Вы - пленник короля Франции. Дефремери сорвал с пояса шпагу, и, звякнув, она отлетела в угол салона. Фрегат "Митау" французы взяли как приз и под конвоем в пять вымпелов отвели в Копенгаген. Дефремери вернули шпагу:

– Вы француз, и потому.., свободны!

– Нет, - отвечал благородный Дефремери.
– Меня вы отпускаете, а товарищей моих в трюмах держите... В таком случае прошу вас считать меня русским.

Послом царского двора в Дании был барон фон Браккель; он навестил пленников, угрожая им лютой казнью:

– Вы опозорили ея величество! Уж я позабочусь, чтобы всем вам быть на виселице. А тебе, французу, висеть первому...

Из Копенгагена французы перегнали "Митау" в Брест: вот она, прекрасная Франция! Дефремери вдыхал запахи родины - глубоко и ненасытно. Тринадцать лет прошло с тех пор, как в дождливую осеннюю ночь он покинул Бретань, убегая от изменчивой любви, и нашел себе вторую родину - в России заснеженной. А тринадцать лет - это немало...

Офицеры держали меж собою совет.

– Полагается нам казнь через головы отсечение. Тебе первому под топор и ложиться, - объявили они Дефремери.
– Ладно, мы, русские, а ты француз природный. Благодари судьбу: уже спасен, уже ты дома. Возьми шпагу, коли дают, и оставайся здесь. Только простись с нами по-божески: ну вина поставь.., ну песни споем.., ну поплачем напоследки.

Дефремери отказался покинуть своих офицеров.
– Вы меня не отпихивайте, просил он.
– Я с вами хочу судьбу разделить. Смерть - так смерть. А вина и так поставлю. У нас, во Франции, вино хорошее, это правда. Его, братцы, уже не репой закусывают...

Глава 8

Умер в Березове старый князь Алексей Григорьевич Долгорукий, и старшим в семье, покровителем ее и заботчиком остался князь Иван... Какой он там заботчик? С утра напьется, слова путного не услышишь. А все заботы легли на Наташу: и белье выстирай, и начальников задобри, и мужа пьяного раздень, за детьми уход...

Весна, весна! А Наташе всего двадцать лет. Ей в ночи белые вирши писать хотелось, музыку слушать. Да вот беда: бумаги нельзя держать, а музыка утешная вся на Москве осталась. Так и пропали эти мечтания втуне, в потемках женского сердца.. А уж сколько это сердце настрадалось - никто не узнает. Нехорошие люди Долгорукие: в злате и холе грызлись, а теперь, в обидах ссыльных, никак помириться не могут. И все время делят что-то...