Чтение онлайн

– А я придумал, - сказал он фактору.
– Ягужинский человек горячий... Такого-то нам и надобно! Решено: я помирюсь с ним, только бы Остерману воли не давать...

– Но Остерман вице-канцлер, и теперь по праву заступит место Головкина.

– Смотри сюда, - велел Бирен, отгибая полу кафтана. В погребальной процессии следуя, Либман глянул туда, куда ему велели, и увидел - весь в сверкании перстней - громадный кукиш графа Бирена, пристально глядящий на него.

– Видел?
– засмеялся Бирен.
– Канцлер здесь Я! И, пока я жив, Остерману в канцлерах не бывать... Ягужинского за драку со мною я прощаю. Впредь пусть говорят о нем при дворе уважительно и значительно.

Кареты разъезжались от дома мертвого канцлера. Граф Линар, волоча по снегу черный плащ, прошел мимо принцессы, даже не глянув, и Анна Леопольдовна всю дорогу плакала на плече своей многоопытной воспитательницы:

– Как он жесток.., даже не поклонился!

– Ваше высочество, вы близки к победе... Уверяю вас! Прежде чем приласкать нас, мужчины обычно казнят нас. Он уже у ваших ног. Вытрите божественные слезы, я все сделаю для вас...

Остерман очень любил покойников. Тихие, они ему уже не мешали.

И долго стоял над гробом великого канцлера, размышляя о коварстве Миниха, склонного к дружбе с Францией... Вот бы и его туда же, вслед за канцлером! Но.., как? Две кометы пролетали над Россией рядом, одна к другой вприжимку Остерман и Миних (Бирен в счет не шел: словно вор полуночный, он крался по России в тени престола). У гроба канцлера Остерман решил: "Устрою-ка я Бирену хорошую щекотку, разорву ленточки его дружбы с Минихом..."

– Рейнгольд, - сказал Остерман, очнувшись, - я вас довезу...

В карете сидя, вице-канцлер интриговал:

– Императрица напрасно доверяет Миниху... Если бы она знала, бедняжка, каков этот хамелеон! Боже, хоть бы раз услышала она, какими словами он поносит графа Бирена! Ужасно, ужасно...

– Но Миних дружит с обер-камергером, - заметил Левенвольде.

– Чушь!
– отвечал Остерман.
– В управлении артиллерией русской Миних запутался. Артиллерию от него надо спасти, и генерал-фельдцейхмейстером сделать опытного принца Людвига Гессен-Гомбургского... Вы поняли? А если нет, так и напишите брату Густаву в Варшаву: он вам ответит, что нет чумы подлее, нежели зазнайка Миних...

Сделано! Во главе артиллерии поставили принца Людвига - того самого, у которого "слово" с "делом" не расходилось: где что услышит - сразу донесет. Миних озверел: такие жирные куски, как артиллерия, под ногами не валяются. Хлеб ему оставили, а масло отняли. Кормушку от его морды передвинули к другой морде...

Фельдмаршал не щадил трудов своих. Но не щадил и слов для восхваления трудов своих. Золотой дождь уже просыпался на него, и в звоне золота чудилась ему фортуна трубящая: "Слава Миниху, вечная слава!" Почуяв железную хватку Остермана, он еще крепче сколачивал дружбу с Биреном... Ему, Миниху, постель с Биреном не делить, потому и дружили пламенно, чтобы сообща под Остермана копать... Один перед другим монетами древними хвастали.

– А вот, граф, - сказал однажды Миних, в ладонях серебром темным брякнув.
– Такой монеты у вас в "минц-кабинете" не найдется. Монета Золотой Орды времен ужасных для России! И называется "денга", что в переводе с татарского значит "звенящая"... Ну как? Завидуете?

Глаза Бирена, до этого скушные, оживились.

– Да, - ответил, - у меня такой нет... Продайте, маршал!

– Никогда!
– отказался Миних.
– А вот еще одно сокровище: монета тмутараканского князя Олега Михаилы, и здесь вы зрите надпись таковую: "Господи, помози Михаиле"... Сей раритет есть у меня и.., в Риге у врача Шенда Бех Кристодемуса.

– Кристодемус? Вот как?
– удивился Бирен, хмыкнув... Так они дружили. Но Рейнгольд Левенвольде пришел от Остермана и предупредил:

– Вы бойтесь Миниха, придет черный день, и тогда... Началась "щекотка". Бирен сомневался: кому верить?

– Хорошо, - сказал он, взвинченный.
– Я найду способы, чтобы узнать истину благородной дружбы... Не клеветэ ли это?

***

Саксонцы при дворе русском, как и голштинцы, издавна были людьми своими. Иоганн Лефорт, прощаясь, успокоил Линара:

– Скоро и вы, граф, станете здесь своим человеком... Мориц Линар проследил, как лакеи шнуруют "mantelsack" с вещами Лефорта: меха и сереброг, посуда и ковры, опять меха, меха, меха... Линар напряженно зевнул, ему было тоскливо. Чадя, горели свечи в канделябрах. Был поздний час - пора ложиться спать. Линар прошел в спальню, где лакей расстилал для него постель.

– А веселые дома с доступными женщинами существуют ли в Петербурге? спросил его Линар (очень ко всему внимательный).

– Да, - прошептал лакей, невольно бледнея.

– Ты.., подкуплен?
– спросил его посол невозмутимо, как о вещи обычной, которой не стоит удивляться.

– Да, - сознался лакей мгновенно.

– Кем же?

– Только госпожой Адеркас... Клянусь, только ею! Линар не сделал ему никакого замечания. "А почему бы мне, - он думал, - не стать при Анне Леопольдовне таким же фаворитом, как Бирен при Анне Иоанновне? Допустим, отцом русского царя я не буду. Но любовник матери царя русского... О, тогда карьера моя обеспечена!"

– Одевайся, - наказал он лакею.
– Ты станешь на запятки моей кареты, будешь показывать дорогу... Едем сразу! Двери отворила сама госпожа Адеркас.

– О мужчины!
– сказала она.
– Как вы жестоки... Линар небрежно сбросил плащ, подбитый пунцовым шелком:

– Мадам! Я вас вспомнил... Не вы ли содержали в Дрездене веселый театр, где актрисы играли главным образом с глазу на глаз за скромную плату?

– Я не настаиваю, чтобы вы помнили о моем прошлом, граф. Я согласна и сейчас на плату самую скромную, если...

– Но играть-то будете не вы, - ответил ей Линар. И вот темная, жарко протопленная комната. И вот девочка-принцесса, ради которой он и пришел сюда.

– Ваше высочество, - заявил Линар с порога, - я готов рыцарски служить вам. Итак, я весь у ваших ног.

В эту ночь саксонский дипломат опередил законного жениха. Того самого, что прибыл из Вены с важным заданием: зачать принцессе русского царя. Худая и плаксивая девочка, тихо всхлипывая, заснула в эту ночь на плече своего любовника...

– Госпожа Адеркас, - сказал Линар под утро.
– Я молчу о вашем прошлом несчастии. А вы будете молчать о моем настоящем счастии... Денег я за это с вас не беру! Но, как человек благородный и воспитанный, я не привык и давать своих денег кому-либо...