Чтение онлайн

Чума для человека Средневековья — жуткая смерть, с какой стороны на нее ни посмотри. Средневековый человек не имел никаких средств защиты от нее: ни социальных, ни медицинских, ни психологических. Она просто выламывалась из его картины мира. Но, хвала Создателю, последняя крупная эпидемия была весьма давно, во времена Юстиниана. Тогда от нее погибли несколько десятков миллионов человек. Но это было очень давно.

И вот к концу 1346 года во многих европейских портах начинает идти устойчивый слух, что на Востоке свирепствует невероятной силы мор, возникший как гнилостный ядовитый пар и вызванный тем, что на солнце протухло огромное количество сдохшей рыбы. А рыба сдохла не просто так — это одна из казней египетских, посланная Богом за грехи проклятых язычников. И случилось это в Индийском океане, или в одной из рек самой Индии, или, может, в Китае.

А в начале октября 1347 года слухи перестали быть слухами — мор дошел до Сицилии. В январе 1348 года чума ступила на континент в Генуе и Венеции. Она пришла из Каффы, генуэзской колонии, которую в то время осаждал хан Джанибек. Эпидемия началась именно в его войске. Это вообще свойственно эпидемиям — начинаться в воюющей армии. С сицилийского берега чума перекинулась на Корсику, Сардинию, в Барселону и Южную Италию, а торговые пути, ведущие из Генуи и Венеции, понесли ее на север и запад Европы.

Те города, в которые приходил мор, с самого начала пытались бороться с ним привычным методом: собраться всем вместе для покаянного молебна или крестного хода. Для поклонения выносились мощи святых, чудотворные образы, статуи Пречистой Девы и Распятия. Сейчас нам все это может показаться смешным, так как мы знаем, что описанное выше не просто не помогает избежать болезни, а, наоборот, ускоряет заражение. Но посмотрите на ситуацию глазами человека XIV столетия: пришел мор, природа которого неизвестна, равно как и неизвестны способы заражения. Как защититься от того, чего не знаешь? Молиться или бежать. К слову, бегство в еще не зараженные районы тоже ускоряло распространение болезни, так как далеко не все города сразу закрывали ворота, а лишь когда чума была уже довольно близко, а это уже слишком поздно.

Кроме того, медицина той эпохи была уверена (и будет уверена в этом до 1880-х годов), что всякая заразная болезнь живет в воздухе. Точнее, что существуют некие миазмы, которые отравляют воздух, превращая его в яд. И чума, холера и даже хламидиоз вызываются именно этим ядовитым воздухом. Миазматическая теория была предложена еще Гиппократом, с авторитетом которого мог пытаться спорить лишь глупец, ибо он был глыбой глыб, примерно как Аристотель в философии или как Аквинат в богословии.

Так что бороться пытались с общим загрязнением воздуха: очищали улицы и сточные канавы, жгли, пересыпав серой, свалки отходов, старательно освобождали город от падали. А так как чистый воздух для средневекового мышления означал скорее хорошо пахнущий, чем свежий, то дома возжигали ладан и благовония, активно пользовались фруктовыми и цветочными эссенциями. И, выходя на улицу, носили с собой в руках свежее яблоко, аромат которого должен был очищать воздух.

И это все не очень помогало, что вызывало панику. Лучше всего состояние горожан в условиях эпидемии чумы описал Джованни Боккаччо, который пережил этот ужас во Флоренции. Точнее, под Флоренцией, на вилле Пальмиери. Да, именно там, куда бегут из охваченной болезнью Флоренции герои «Декамерона». В этом произведении наилучшим образом описан средневековый город, умирающий от чумы. Что же, вдохнем поглубже, задержим дыхание и устремимся за героями Боккаччо.

Он начинает с того, что против мора, который обрушился на Италию, нет никакого лекарства. Город избавили от нечистот, в него не пускают людей, которые больны хоть чем-либо, жители города, слушая советы медиков, ходят по улицам, обоняя ароматные травы, яблоки и прочее полезное и душистое. Священники сбились с ног, устраивая мессы и процессии. Все, кто мог и кто должен, при деле: и магистраты, и клирики, и почтенные магистры медицины употребили всю известную им науку и испытали всякую хитрость своего ремесла, пребывая на вершине своего призвания и служения, — все без толку.

Люди заболевают, в паху и под мышками у них появляются бубоны, после тело покрывается черными и бордовыми пятнами, а на третий день больные умирают. Лишь некоторые, те, кто по какой-то неясной причине оказался сильнее болезни, переживают кризис и идут на поправку. Их можно опознать уже на второй день по тому, что после возникновения бубонов у них не появляются те самые пятна. На третий день бубоны лопнут, человека пару дней будет бить лихорадка, но потом он выкарабкается. Про лопнувшие бубоны Боккаччо ничего не говорит, я позволил себе добавить эти слова по той причине, что их упоминают иные свидетели. Больным пытаются помочь врачи и даже шарлатаны. И их помощью не брезгуют, ибо врачи в этом деле мало чем от шарлатанов отличаются — они так же беспомощны.

Джованни Боккаччо и флорентийцы, бежавшие от чумы

Средневековая миниатюра. The KB National Library of The Netherlands

На улицы Флоренции приходит страх: люди бросают своих родных и близких умирать в одиночестве. Родители, обливаясь слезами, оставляют детей, а дети — родителей. И если раньше больной отходил к Господу, окруженный заботой семьи, состраданием соседей, молитвами друзей и укрепляющим душу напутствием пастыря, то теперь у его постели нет никого, кроме пары человек. И редко это друзья. Чаще всего это слуги, которых держит большое жалованье. Хотя не всех слуг это жалованье способно удержать. Даже прислуги становится так мало, что благородные дамы, почувствовав первые симптомы болезни, вынуждены прибегать к услугам слуг мужского пола, если и тех удается сыскать. О служанках и говорить не приходится — они сбегают, как только узнают, что их госпожа, возможно, больна. А то и раньше.

И это неудивительно, ибо чума идет по городу подобно пожару: здоровые и сильные люди заражаются от одного разговора с больным так быстро, как занимается сухая ветвь от сильного пламени. И не только от разговора, но и от одного прикосновения к вещам больного, от его взгляда, от нахождения с ним в одной комнате.

По этой причине многие люди оставляют свои дома и бегут из города, оставив нажитое на волю случая. А случай являет собой тех, кто решил, что изрядно пропитанному вином веселому человеку чума не страшна. Они собираются в компании и ходят от таверны к таверне, от дома к дому, устраивая себе разнузданное пиршество везде, где придется, и там же придаются иным скотским поступкам. И никто не может им помешать, ибо законы не работают. Те, кто должен был управлять городом, либо мертвы, либо хворы, а стража либо разбежалась, либо мертва.

Другие же, более высокие духом люди, собираются малой компанией, запираются в таком доме, какой сможет их вместить, не слушают новостей и не поддерживают отношений ни с кем из внешнего мира. Но, умеренно вкушая изысканные яства и тончайшие вина, предаются музицированию, светской или ученой беседе и пристойным, по словам Боккаччо, удовольствиям.

Оба пути хоть и приятны, но равно бесполезны: чума проникает в закрытые дома и не гнушается убогими кабаками.

Похороны (и это важно для нас) превратились в сущую насмешку и родили новый обычай: никто более не сидит с умирающим, священник не читает над ним отходную и не преподает последних Таинств. И тот, за чьим гробом шли бы ранее десятки человек, вынужден теперь удовлетвориться тем, что могильщики наскоро отнесут его в церковь. Не в ту, которую он выбрал, а в ближайшую, и бросят в первую же могилу, почитая свой долг на том выполненным. И ему повезет, если могильщики придут сразу, а не тогда, когда вонь от его разлагающегося тела станет ядовитой и невыносимой для окружающих.

Кладбище во время чумы

Средневековая миниатюра. KIK-IRPA, Brussels

И это Боккаччо описывает ситуацию, которая сложилась в богатых домах, среди тех, кто управлял Флоренцией. В бедных кварталах дела обстояли еще хуже, а слом социальных норм шел еще быстрее. Люди умирали дома и на улицах. На одних носилках, а то и просто на паре досок их выносили на улицу и клали прямо у дверей. Бывало так, что сразу выносили мужа и жену, отца и сына, двух или трех братьев, всю семью. Носилки эти несли на кладбище безо всякой церковной службы или пристраиваясь в хвост за теми носилками, которым предшествовал священник, читающий молитву. Кладбища переполнились, и мертвых хоронили за городом, в чумных рвах, огромных братских могилах, над которыми священник наскоро служил панихиду или коротко бормотал разрешительную молитву.

Все это привело к тому, что нравы флорентийцев разнуздались: никто не заботился о своих делах и завтрашнем дне, деньги ничего не стоили, а страх адских мук не мог удержать никого ни от разврата, ни от беспробудного пьянства. Животные, оставленные без присмотра, спокойно ходили по улицам и по пригородным полям, хлеб никто не убирал. Некому было его убирать. В городе умерло сто тысяч человек, а до чумы никто и не подозревал, что в нем так много жителей.

А кто мог — уезжал на загородные виллы. Именно так поступили герои «Декамерона», к которому мы еще вернемся. На вилле можно было вести себя как высокие душой гуманисты или закатить напоследок пьяную вакханалию. Тут все зависело от вкусов и пристрастий конкретных сеньоров. Но бегство за город имело свое медицинское обоснование. Парижский университет, который был о том спрошен, рекомендовал бежать как можно дальше от городов: в деревни и загородные поместья, расположенные в низинах подальше от побережья, ибо там воздух чист, ароматен и далек от ветров, которые могут принести с собой заразу. Так что богатые флорентийцы поступали вполне по науке своей эпохи.