Чтение онлайн

Мы недаром так много внимания уделили Флоренции, ибо картину, написанную пред нашим мысленным взором великим Боккаччо, можно было наблюдать практически в любом средневековом городе Европы, которого коснулась чума. Были некоторые региональные особенности, которые мы сейчас и перечислим.

Чума во Флоренции, описанная Боккаччо

Луиджи Сабателли, конец XVIII — начало XIX в. Wellcome Collection

Начнем с Флоренции, так как Боккаччо обратил свое внимание не на все. В город было запрещено ввозить шерсть. Это важно и интересно, ведь град сей именно на окрашивании шерсти и разбогател. Шерсти в него привозили много и увозили из него не меньше. Запрет на ввоз шерсти — запрет на торговлю и купеческие взаимоотношения со всем миром. То есть это, по сути своей, карантин. Привозные товары запретили и в Брюгге. Но там пошли еще дальше: запретили употреблять в пищу морскую рыбу, ведь, как мы помним, чума пошла от тухлой гнилой рыбы.

Прямой карантин объявляли и в Венеции, когда судам, собиравшимся входить в порт, предписывалось многодневное нахождение в отстойнике-накопителе на острове святого Лазаря. Кстати, два слова вошли в наш обиход с той поры. Это и само слово quarantine («сороковина» с французского), до чумы означавшее срок, который вассал должен был служить своему сеньору с мечом в руке, а после изменившее свое значение. И слово «лазарет», которое пошло от названия острова, упомянутого выше. Да и вообще, та эпидемия внесла в европейский быт много нового, например черный флаг, который поднимали над кораблями в знак того, что судно охвачено болезнью. Это потом он станет пиратским. И много чего еще такого, на чем сейчас мы не будем останавливаться, так что продолжим.

Также в Венеции ввели правило, обязывающее хоронить покойных на глубине не менее чем пять футов земли, а это, по средневековым меркам, не много, а очень много. Чтобы хоть как-то оживить экономику, из долговых тюрем выпустили всех, не разбирая, кто кому и сколько задолжал. В Милане запретили погребальный звон по покойным, дабы колокол замолкал хоть на какое-то время и не сводил с ума тех, кто еще жив. А жители этого города, равно как и жители Флоренции, самоизолировались малыми группами. И для верности в Милане дома, где был кто-то болен, замуровывались до лучших времен. В Орвието, где начали понимать, в чем дело, запретили все религиозные процессии. А в Пистое запретили выезжать из города (дабы город попросту не разбежался), а также копать новые могилы.

Вот это, к слову, важно: почти в каждом городе, от Италии до королевства Польского, запретили рыть на территории кладбищ новые могилы. Вспомнили про заброшенные со стародавних времен погосты у забытых церквей или даже про языческие некрополи. А то и просто рыли рвы за городскими стенами: ну не вмещало городское кладбище жителей всего города единомоментно. И в папском на тот момент Авиньоне над проклятыми рвами служат доминиканцы, кармелиты и францисканцы. И пополняют те самые рвы активнее, чем кто-либо другой.

Более всего чума обогатила тех, кто рыл могилы. Практически везде эта работа считалась недостойной, а те, кто ею занимался, стояли примерно на уровне помощников палача, а часто ими и были. И в годы чумы эти люди стали «королями» Европы: они грабили богатые дома, пили и ели в три горла, гребли (иначе и не скажешь) за свои услуги полновесное серебро, а иногда и золото, даже беспредельничали во всю широту души — настоящие хозяева города. И никто не мог их остановить. Правда, умирали они не реже, чем остальные, но желающих встать в стройные ряды этот факт не смущал: людей без семьи и гроша, которых ничто нигде не держит, было в это время достаточно.

Но в рамках разговора о смерти вернемся к «Декамерону» Джованни Боккаччо. Он для нас не менее важен, чем фреска Буффальмакко, которой мы посвятили предыдущую главу.

Смотрите: фреска на кладбище Кампосанто — это последнее произведение искусства, которое говорит о смерти в старом, еще средневековом с большой буквы духе. Она говорит о смерти души, которой и должен опасаться каждый христианин. А что тело? Тело воскреснет в последний день. Хорошо, если оно восстанет из праха на старом кладбище, там, где ты жил, среди твоих предков. Отлично, воскресая, увидеть дедушку и отца с матерью. Они тебе улыбнутся, поблагодарят за все те мессы и молитвы, которые ты принес в их памятование. И по большому счету, не так уж и важно, где именно ты восстал из гроба, ибо восстанут все. Поднимайся, если так уж приключилось, хоть из глубины морской. Господь вынес Иону-пророка из чрева кита живым, так неужели в день Второго пришествия Он не поднимет тебя со дна Балтики или Атлантики? Важно не то, где легли твои кости, хотя желательно, чтобы это случилось на своем, родном погосте. Важно то, как ты подготовился к смерти, успел ли составить завещание, со всеми примириться, услышать слова отпущения, причаститься Святых Тайн.

Страшный суд

Средневековая миниатюра. The Walters Art Museum

А вот «Декамерон» Боккаччо рисует совсем иную картину, которую я бы смел назвать новым ars moriendi — искусством умирать. Помните, мы уже говорили о таком.

Только это совсем не обычное для Средних веков искусство умирать. Итак, семь девушек, символизирующие семь свободных искусств, удаляются на виллу с тремя юношами, символизирующими три элемента души (гнев, разум и страсть), — в совокупности получается совершенное для гуманиста Возрождения число — десятка. Десять дней они проводят, рассказывая истории, исполненные разнообразными превратностями судьбы, но преимущественно истории те о любви, в том числе о любви телесной в различных ее вариантах. И все это среди бушующей в округе эпидемии, которой и прадеды-то не помнили.

И это интересно и важно. Что такое чума для них? Символ того, что Божий мир рушится, старые нормы стираются, а новых нет. Чума — неканоническая ситуация, она не вписывается ни в один из знакомых культурных сценариев.

Мюнстерский собор в Страсбурге

The Rijksmuseum

С вашего позволения я остановлюсь на том, что такое культурный сценарий, чтобы мысль моя была ясна. Великий историк и культуролог Лотман имел обыкновение, объясняя студентам, что такое культура, рисовать дерево. Корни этого дерева уходят в присущий всякому человеческому существу страх смерти и особенности условий среды, которые у каждого региона свои. И японцы, и сибиряки строят дома, чтобы укрыться от непогоды и дожить до следующего лета, но строят их очень по-разному, так как имеют под рукой разные материалы и противостоят разным природным напастям.

Ствол дерева культуры представляет набор культурных сценариев или канонов — образов правильного поведения в той или иной жизненной ситуации. Мы знакомы с массой таких сценариев, описанных в мифах, сказках, притчах, преданиях, житиях, закрепленных в ритуалах праздников, поговорках и много где еще. Человек традиционного общества, живя обычную жизнь, не имел вопросов о том, как правильно поступать в той или иной ситуации. Культурный сценарий четко описывает практически все: как правильно взрослеть, как выстраивать отношения в дружеской компании, как знакомиться с представителями противоположного пола, как заводить семью, растить детей, работать, как правильно стареть и, что важно, как правильно умирать.

Но человека традиционного общества можно привести в замешательство. Для этого нужно поставить его в ситуацию, когда канон не работает. И тогда он, прилаживаясь к новым для себя условиям, изобретает проект. Проект — это ответ на ситуацию, не описанную в каноне. Удачный проект сам становится каноном.

Проиллюстрирую свою мысль коротким примером.

Итак, Европа, начало Высокого Средневековья. Население неуклонно растет. По массе причин. И внутренняя колонизация Европы, и климатический оптимум, и еще много чего. Сейчас нам это не особо важно. И это население христианское, то есть оно ходит в храм. И так случилось, что люди перестали помещаться в культовое сооружение. Прихожан становится все больше и больше, а квадратные метры храмов и соборов остаются прежними.