Чтение онлайн

При каждом переписывании такой «story of life», «истории жизни» на каждого автора (взявшего из Шекспира, хоть что-нибудь) влияли изменения на мировоззренческую культуру в период между первоначальной и нынешней эпохами создания. Каждый автор вносит изменения в текст в соответствии со своими взглядами, в то время, тогда как аудитория может по-своему интерпретировать те изменения текста оригинала сонетов. Страх, выраженный в строках 1—2, «If there be nothing new, but that which is hath been before, how are our brains beguiled», «Если нет ничего нового, кроме того, что уже есть, из бывшего ранее, насколько наши мозги оказались обмануты» устраняется силой собственной «invention», «выдумки» Шекспира и его способностью оказывать влиять на будущие эпохи. (Foster, Thomas C. (2003). «How to Read Literature Like a Professor». New York: Harper; p. 44. ISBN 0-06-000942-X. OCLC 50511079).

Сонеты, как совокупное отражение содержания литературных образов ряда пьес Шекспира.

По мнению критика Дэвида Кляйн (David Klein), озаглавленном «Иностранное влияние на сонеты Шекспира» (Foreign Influence on Shakespeare's Sonnets by David Klein), как говорится, но сочинение сонетов оказалось самым популярным времяпрепровождением во времена Шекспира: «(An) estimated … two hundred thousand sonnets were written in Europe between 1530 and 1650. The topic of most of them was love. Remembering that the subject of love was not limited to the sonnet form, we are prepared to expect a monotony of sentiment», «По приблизительным оценкам, в период с 1530 по 1650 год в Европе было написано двести тысяч сонетов. Темой большинства из них была любовь. Упоминая, что тема любви не ограничивалась формой сонета, пока мы были готовы ожидать (продолжающуюся) монотонность в выражении чувств автора». (Klein, David (1905). «Foreign Influence on Shakespeare's Sonnets». The Sewanee Review. 13 (4). The Johns Hopkins University Press; p. 457. eISSN 1934-421X. ISSN 0037-3052. JSTOR 27530718).

Следуя утверждениям критика Дэвида Кляйн, именно, первородный страх перед «second burden of a former child», «вторым бременем предыдущего дитя» (S. 59, 4) можно увидеть у авторов сонетов того периода при сравнении с сонетами Шекспира: «Their eyes were turned to the past where they saw a linguistic ideal they strove to imitate. … Such a mighty genius as Shakespeare, however, took what the Renascence had to offer him as useful material; and then, with face forward, set to work to create», «Их взоры были обращены к прошлому, где они увидели языковой идеал, к которому можно стремились, либо хоть как-то подражать. ...Однако такой могучий гений, как Шекспир, воспринял этот полезный материал, что могла предложить ему эпоха Возрождения, только , не оглядываясь назад он следом принимался за работу по созданию следующих пьес». (Klein, David (1905). «Foreign Influence on Shakespeare's Sonnets». The Sewanee Review. 13 (4). The Johns Hopkins University Press: p. 472. eISSN 1934-421X. ISSN 0037-3052. JSTOR 27530718).

Шекспир построил сюжет сонета на опыте, позаимствованном из осмысленного исправления ранее совершаемых ошибок, перенося его в строки сонета 59:

«Oh, that record could with a back-ward look,

Even of five hundred courses of the Sunne,

Show me your image in some antique book,

Since mind at first in character was done.

That I might see what the old world could say

To this composed wonder of your frame» (59, 5-10).

«Ах, эта запись могла бы быть, совместно со взглядом назад,

Даже из пятисот направлений курса Солнечного,

Покажите мне ваш образ в какой-либо античной книге,

С тех пор, как разум, был создан поначалу воплотившись в характер,

Дабы Я смог узреть, что может поведать старый свет

Об этом, составившем диковинку в вашем обрамлении» (59, 5-10).

Шекспир использует свои собственные знания, рассуждая об прошлом, дабы хладнокровно, на основе интуиции, оценить красоту и внутренние достоинства юного друга. По сути, он, исследуя эталон совершенства античности пришёл к следующему выводу:

«Oh, sure I am, the wits of former days,

To subjects worse have given admiring praise» (S. 59, 13-14).

«Ах, уверен Я, что остроумием прежних дней

Воздавалась восхищённая похвала субъектам куда хуже» (59, 13-14).

Следуя Кляйну, обоснование красоты и совершенства было результатом выработанных и принятых эталонов красоты и совершенства античной эпохи Возрождения. Это достижение было достигнуто благодаря «the revelation of man to himself, and he discovered that he had a body of which he could be as proud as of his mind, and which was just as essential to his being», «откровению человека самому себе, и он обнаружил, что у его (юного друга) есть тело, которым тот может гордиться так же, как и своим (проницательным) умом, какой так же важен для его выживания и существования». (Klein, David (1905). «Foreign Influence on Shakespeare's Sonnets». The Sewanee Review. 13 (4). The Johns Hopkins University Press: p. 463. eISSN 1934-421X. ISSN 0037-3052. JSTOR 27530718).

Разум и тело, форма и чувство, плоть и мысль.

В книге «Тела и эгоистические интересы в Англии раннего нового времени» (Bodies and Selves in Early Modern England by Mike Schoenfeldt) Майк Шенфельдт исследует концепции физиологии и внутреннего мира, рассмотренные в произведениях Шекспира, в частности в сонетах. В своих литературных исследованиях Шенфельдт раскрывает взаимодействие между «flesh and thought», «плотью и мыслью» в эпоху Шекспира. (Schoenfeldt, Michael C. (2000). «Bodies and Selves in Early Modern England: Physiology and Inwardness in Spenser, Shakespeare, Herbert, and Milton». Cambridge Studies in Renaissance Literature and Culture. Cambridge: Cambridge University Press; p. 77. ISBN 9780521630733).

Динамика, с которой Шекспир развил тему об «чувстве» и «форме» в содержании сонета, ка автор отражал «feeling in the form», «чувство в форме». Когда он использует как физическую форму, так и символическое значение художественной формы сонета. (Schoenfeldt, Michael C. (2000). «Bodies and Selves in Early Modern England: Physiology and Inwardness in Spenser, Shakespeare, Herbert, and Milton. Cambridge Studies in Renaissance Literature and Culture». Cambridge: Cambridge University Press; p. 76 ISBN 9780521630733).

«С тех пор, как разум впервые воплотился в характере», (S. 59, 8) и «К этому сложному чуду вашей натуры». (S. 59, 10). Следуя критику Шенфельдт, Шекспир в своих произведениях пытается «wring meaning from the matter of existence», «извлечь смысл из сути существования, где он использует как физическую «оболочку», так и символический «разум», чтобы донести своё послание», резюмировал в заключении критик Шенфельдт. (Schoenfeldt, Michael C. (2000). «Bodies and Selves in Early Modern England: Physiology and Inwardness in Spenser, Shakespeare, Herbert, and Milton. Cambridge Studies in Renaissance Literature and Culture». Cambridge: Cambridge University Press; p. 172. ISBN 9780521630733).

Обратившись к книге Джонатана Саудея «Украшенное тело» (The Body Emblazoned, by Jonathon Sawday), где, по мнению автора, повествующий поэт, используя сонеты раскрывает идею противостояния физического и психологического начала человека. Для писателей раннего Возрождения конфликт был связан с взаимодействием между «материальной реальностью» и «абстрактной идеей» человеческого тела». (Sawday, Jonathan (1996). «The Body Emblazoned: Dissection and the Human Body in Renaissance Culture». New York: Routledge; p. 3. ISBN 9780415157193).

Именно, тогда концептуальная основа начинала отличать материальное от нематериального, субъект от объекта. (Sawday, Jonathan (1996). «The Body Emblazoned: Dissection and the Human Body in Renaissance Culture». New York: Routledge; p. 20. ISBN 9780415157193).

Эту идею обычно называют «конфликтом души или разума с телесной оболочкой». Шекспир не является исключением в условиях подобной идеологии культуры и нравов. На самом деле, его творчество отражает внутренний мир тела, который менялся с новыми открытиями в науке и искусстве. По словам Шенфельдта: «By urging a particular organic account of inwardness and individuality, Galenic medical theory gave poets a language of inner emotion… composed of the very stuff of being. The texts we will be examining (including Shakespeare's sonnets) emerge from a historical moment when the «scientific» language of analysis had not yet been separated from the sensory language of experience», «Настаивая на особом органическом подходе к внутреннему миру и индивидуальности, медицинская теория Галена дала поэтам язык внутренних эмоций… состоящий из самой сути бытия. Тексты, которые мы будем рассматривать (включая сонеты Шекспира), возникли в тот исторический момент, когда «научный» язык анализа, по-прежнему, не был отделён от чувственного языка опыта». (Schoenfeldt, Michael C. (2000). «Bodies and Selves in Early Modern England: Physiology and Inwardness in Spenser, Shakespeare, Herbert, and Milton». Cambridge Studies in Renaissance Literature and Culture. Cambridge; p. 8. Cambridge University Press. ISBN 9780521630733).