Чтение онлайн

– Вивьен, - осторожно начал Шустрик. Голос у него пискнул и сорвался.
– У тебя такое лицо…

– Какое?

– Как у Тео перед экспериментом, - закончил Пухлик. Он даже сглотнул - я слышала этот звук.
– Мы сейчас умрем?

Я улыбнулась. Широко, почти весело.

– Может быть.

– А может быть, не умрем?

– Тоже вариант.

– Уточни!

Они заверещали, забегали по полу, запрыгали на месте, но я уже не слушала. Я смотрела на свое отражение в темном оконном стекле и видела там не испуганную девушку с кругами под глазами, не загнанную в угол аристократку без гроша за душой, не разменную монету в чужой игре.

Я видела ту, кем собиралась стать.

Ту, у которой нет права на слабость.

Ту, которая спасет свою семью.

Любой ценой.

Кулон на груди полыхнул жаром - обжег кожу даже сквозь ткань. Я сжала его в кулаке, чувствуя, как тепло разливается по руке, поднимается выше, к сердцу.

– Спокойной ночи, мама, - шепнула я.
– Завтра будет трудный день.

И пошла раздеваться, оставляя фамильяров в состоянии легкой паники. Пухлик что-то верещал про безрассудство, Шустрик - про молодость и глупость, а я просто улыбалась в темноту.

Потому что впервые за долгое время я знала, что делать дальше.

И это знание пахло полынью и морозом.

Наутро проблемы пришли в парадном мундире и с королевской печатью. Я узнала об этом еще до того, как открыла глаза. В особняке воцарилась та особенная, гулкая тишина, какая бывает только перед грозой или перед визитом очень важной персоны, которую никто не звал, но все боятся прогнать.

– Мадемуазель, - раздался за дверью голос Поля, приглушенный и какой-то сдавленный.
– Мадемуазель, вам лучше спуститься. Вас ждут.

Я села в кровати, нашаривая халат.

– Кто?

– Маркиз де Вальмонт.

У меня внутри все оборвалось.

– Скажи отцу, что сейчас буду.

– Отец уже в гостиной.
– Поль помялся.
– С маркизом.

– Один?

– Один.

Я не стала спрашивать, зачем отец встречается с правой рукой короля без свидетелей. И так знала.

Долги. Расписки. Вчерашний разговор.

– Шустрик. Пухлик.
– Я натягивала платье с такой скоростью, будто от этого зависела моя жизнь.
– Живо в ридикюль. И не высовываться.

– А что случилось?
– сонно пробормотал Шустрик, выкатываясь из-под подушки.

– Случилось то, что мы откладывали на потом, но оно пришло прямо сейчас.

– Ясненько, - фамильяры исчезли в складках ридикюля быстрее, чем успела застегнуть крючки.

Я выбежала в коридор.

Гостиная встретила меня запахом дорогого табака и чего-то еще - старого, застарелого, въевшегося в поры. Власть. Деньги. Безнаказанность.

Маркиз де Вальмонт сидел в кресле, которое обычно занимал отец, и это само по себе было оскорблением. Он не снял плащ, не отдал шляпу, даже трость прислонил к подлокотнику с небрежностью человека, который уверен, что его здесь будут терпеть сколько угодно.

Я насчитала семьдесят, когда он повернул голову. Могло быть и больше.

Лицо маркиза напоминало старую, потрескавшуюся маску. Кожа обвисла складками у подбородка, щеки впали, а над левым глазом подергивался тик - мелкий, навязчивый, как тиканье часов перед смертью.

Когда он улыбнулся, я увидела его зубы. И мысленно выругалась.

– А вот и мадемуазель Луувиль, - прошамкал он.
– Красавица. Совсем как матушка.

Я поклонилась, стараясь не смотреть на его рот.

– Ваша светлость.

– Не хочешь со мной разговаривать? Понимаю. Молодость всегда брезглива к старости.
– Он облизнул губы.
– Ничего. Привыкнешь.

У меня похолодели пальцы. И всё остальное. Будто в хладник упала.

– Маркиз, - вмешался отец. Голос у него был хриплый, чужой.
– Мы еще не обсудили условия.

– А что их обсуждать?
– Маркиз поднял бровь. Тик дернулся сильнее.
– Я выкупил ваши долги. Все до единого. Сумма, скажем так, немалая. Вы можете вернуть ее… - Пауза.
– …или не вернуть.

– Я найду деньги, - сказал отец.

– Где? В тех трех сундуках пыли, которые остались от вашей покойной жены? Или, может, продадите землю?
– Негодяй усмехнулся.
– Ах да, землю нельзя. Родовой артефакт. Без него вы просто никто.

Отец молчал. Маркиз перевел взгляд на меня.

– Поэтому я предлагаю другое. Вы отдаете мне дочь, я прощаю вам долг. И даже оставляю вам землю. В качестве свадебного подарка. Отличная сделка.

– Я не… - начал отец.

– Я согласна, - перебила его.

Тишина.

Отец посмотрел на меня так, будто у меня выросла вторая голова, и эта голова сейчас пела оперные арии, отчаянно фальшивя.

– Вивьен, - выдохнул он.
– Ты не понимаешь…

– Понимаю, папа.
– Я говорила спокойно, хотя внутри все дрожало.
– Все понимаю.

Маркиз улыбнулся. И в этот момент дверь распахнулась.

– Вивьен!
– Гидеон влетел в гостиную, как ураган, сметающий все на своем пути.
– Вивьен, у меня проблемы!

Он замер, увидев маркиза.

– О. Вы тут. Я… прошу прощения, ваша светлость, не знал…

– Ничего, - милостиво разрешил старик.
– Молодежь всегда спешит. Что стряслось?

Гидеон перевел взгляд на мое лицо.

– Меня обвиняют в обесчещивании девицы, - выпалил он.

Я закрыла глаза.

– Конкретно?

– Что?

– Кто именно тебя обвиняет? Какая девица?

– А!
– Гидеон замялся.
– Эмилия фон Трауб. Дочь барона фон Трауба. Оборотень.

– И что ты сделал?

– Ничего!
– возмутился он.
– Мы танцевали! Один раз!

– И все?

– И все! – подумал и добавил. – Наверное.
– Я даже не помню, как она выглядит! У нее были… волосы? Кажется, светлые? Или темные? В общем, какие-то!

– Гидеон.

– Что?

– Ты уверен, что не… ну… - сделала неопределенный жест, - …ничего такого?