Чтение онлайн

– Вив!
– Подлетел ко мне, схватил за плечи и начал бешено оглядывать со всех сторон. От него разило лошадиным потом, дорожной пылью и чем-то кислым - то ли немытым телом, то ли страхом.
– Ты цела? Жива? Тебя не пытали? Не прокляли? Не обратили в демона?

– Что? Нет! Гидеон, дыши!

– Я не могу дышать!
– Голос срывался на фальцет.
– Я три дня в дороге гнал лошадей! Я спал в седле! Я питался всухомятку!
– Он сжал мои плечи так, что кости хрустнули.
– Я думал, что по приезде увижу пепелище и твой призрак!

– Мой призрак предпочёл бы более комфортное обиталище, - заметила я, высвобождаясь из его медвежьих объятий. Ладони у него были горячие, липкие, дрожащие.
– И вообще, от тебя пахнет конюшней.

– Это аромат тревоги!
– возразил он с таким искренним негодованием, что я едва сдержала улыбку.

– Это аромат того, что ты не менял рубашку три дня.

Он обиженно насупился. Тяжёлые брови сошлись на переносице, челюсть выдвинулась вперёд - ну вылитый пёс, которому сказали, что он плохо пахнет. Возражать не стал. Я наконец смогла его рассмотреть.

Гидеон выглядел уставшим до предела. Под глазами залегли глубокие тени - синие, почти чёрные. На щеках пробилась щетина - колючая, неровная, кое-где с проплешинами. Камзол был измят, кое-где забрызган грязью, на воротнике - тёмное пятно то ли пота, то ли дождя. От него несло дорогой за версту.

– Садись, - велела я, подталкивая его к дивану. Рука утонула в жёсткой, грязной ткани камзола.
– Есть хочешь?

– Не хочу.
– Буркнул, но послушно плюхнулся на сиденье. Диван жалобно скрипнул.

– Врёшь.

– Хочу, - признался он обречённо.
– Но сначала скажи: этот демон… он тебя тронул?

– Мы танцевали.

Гидеон побелел. Под загаром, под дорожной грязью, под щетиной проступила мертвенная бледность. Челюсть отвисла, глаза расширились, зрачки сузились до булавочных головок.

– Танцевали?
– Голос сорвался на визг.

– Один раз. Вальс. Это было… - Я запнулась, подбирая слово. В памяти всплыло: золотые искры в глубине зрачков, тяжесть ладони на талии, запах полыни и мороза.
– …ничего особенного.

Брат смотрел на меня так, будто я призналась в государственной измене. Будто я только что съела живого младенца у него на глазах. Будто у меня выросла вторая голова, и эта голова сейчас цитирует запрещённые гимны.

– Вивьен.
– Он подался вперёд, схватил меня за руку. Пальцы впились в запястье - горячие, влажные, умоляющие.
– Это Верховный Демон. Дэгир Этардар. Он не танцует. Он приказывает, казнит и, по слухам, пьёт кровь младенцев на завтрак.

– На завтрак он ест яйца с мясом, - ляпнула я.

Тишина.

Гидеон медленно, очень медленно закрыл рот. Потом открыл снова. Потом моргнул. Несколько раз.

– Откуда ты…

– Он зашёл на кухню. Ночью.
– Я пожала плечами, стараясь, чтобы это звучало обыденно. Получалось плохо, сердце колотилось где-то в горле.
– Сказал, что проголодался. Я пожарила яйца. Он съел.

– И…

– И ушёл.
– Я высвободила руку.
– Сказал «спасибо за ужин» и «спокойной ночи».

– Больше ничего?

– А что ещё могло быть?

Гидеон смотрел на меня с таким выражением, будто я только что призналась, что луна сделана из сыра, и этот сыр моего производства.

– Вивьен.
– Он заговорил очень осторожно. Медленно. Будто успокаивал буйную сумасшедшую.
– Ты понимаешь, что Верховные Демоны не ходят на кухню к смертным женщинам? Даже если они очень голодны?

– Может, у него прислуга в отпуске.

– У него триста лет прислуге!
– Гидеон вскочил с дивана.
– Триста лет одни и те же демоны! Они умеют готовить всё!

– Значит, ему не нравится, как они готовят.

– Им триста лет, они готовят божественно!
– Он уже кричал. Вены на шее вздулись, лицо пошло пятнами.

– Тогда не знаю!
– взорвалась я. Голос сорвался, выплеснул всё напряжение последних дней.
– Может, он просто хотел есть! Может, ему надоели демонические разносолы! Может, у него бессонница! Что ты от меня хочешь услышать?!

Гидеон замер. Смотрел на меня. Дышал тяжело, со свистом. В холле повисла тишина — густая, звонкая, какая бывает только после ссоры. А потом он шагнул ко мне и обнял.

Крепко. До хруста в рёбрах. Уткнулся носом в макушку, вдохнул запах моих волос. От него пахло конюшней, потом, страхом и такой отчаянной, братской любовью, что у меня защипало в носу.

– Прости, - сказал он глухо.
– Я просто испугался. За тебя. Ты же знаешь, какие они.

– Знаю.
– Обняла его в ответ. Под грязным камзолом бешено колотилось сердце.
– Но я справлюсь. Обещаю.

– Если он тронет тебя хоть пальцем - убью его.
– Голос глухой, твёрдый, как камень.
– Мне плевать, что он Верховный. Я убью.

Я улыбнулась в его плечо.

– Знаю.

– И яйца он твои больше есть не будет. Я лично прослежу.

– Гидеон…

– Это оскорбительно. Приличные демоны так себя не ведут.

Я рассмеялась. Сначала тихо, потом громче, потом уже не могла остановиться - истерика, облегчение, любовь - всё смешалось в один ком, выплеснулось наружу.

Гидеон смотрел на меня и хмурился.

– Ты чего?

– Ничего, - выдохнула я, вытирая глаза.
– Я просто рада, что ты приехал.

Он нахмурился ещё сильнее, но в уголках глаз дрогнули лучики - почти улыбка.

– Дура, - сказал он ласково.

– Сам дурак.

– Спорить не буду.

Мы стояли посреди холла - грязный, пропахший лошадьми старший брат и я, с красными глазами и истерическим румянцем на щеках. Где-то наверху хлопнула дверь. Где-то в лаборатории Тео что-то взорвалось - тихо, приглушённо, будто извиняясь.

Обычный день в особняке Луувилей. Но внутри у меня что-то изменилось. Стало теплее. Тверже. Я знала, что буду делать дальше.