Чтение онлайн

Она улыбнулась.

– Ты нашла его, - сказала тихо.
– Знала, что найдешь.

– Кого?

– Не кого. Что.
– Коснулась моего кулона кончиками пальцев.
– Себя. Свою силу. Свой путь.

– Я не понимаю.

– Поймешь.
– Наклонилась и поцеловала меня в лоб.
– Ты сильнее, чем думаешь, доченька. Сильнее, чем я. Сильнее, чем все они.

– Кто они?

– Те, кто охотится.

Она начала таять. Края фигуры размывались, голос становился тише, дальше.

– Мама! Не уходи! Я еще не спросила! Я не знаю! Я ничего не знаю!

– Ты знаешь главное, - шепнула она.
– Ты умеешь любить. Это единственное оружие, против которого у тьмы нет защиты.

– Мама…

– Береги кулон. И береги сердце. Свое. И его.

– ЧЬЕ?

Но она уже исчезла. Только запах остался. Не полынь. Не лаванда. Что-то другое, забытое, из самого раннего детства.

Яблоки и корица.

– Мама…

Я проснулась.

В комнате было светло. Солнце пробивалось сквозь шторы, рисуя на полу золотые полосы. Шустрик и Пухлик уже не спали, сидели на подоконнике, уткнувшись носами в стекло, и о чем-то перешептывались.

Кулон на груди был холодным. Я прижала его пальцами, пытаясь поймать остатки тепла.

– Ты плакала?
– спросил Шустрик, обернувшись.

– Нет.

– Плакала, - уверенно сказал Пухлик.
– У тебя ресницы мокрые.

Я провела пальцем по щеке. Мокрая.

– Приснилось что-то, - сказала я.
– Неважно.

Села в кровати, откинула одеяло. Сон таял, как сахар в горячем чае. Я уже не помнила лица матери - только глаза, такие же, как у меня. И запах яблок с корицей. И слова.

«Ты умеешь любить».

– Глупости, - сказала вслух.
– Какая любовь. У меня долги, помолвка, отец-игроман и демон, который смотрит так, будто я должна ему триста лет безупречной службы.

Фамильяры переглянулись.

– Она опять отрицает, - шепнул Пухлик.

– Классика, - вздохнул Шустрик.

– Я вас слышу.

– Это симбиоз!
– хором ответили они.

Я запустила в них подушкой. Они увернулись, хихикая, и улетели в коридор, унося с собой остатки ночной тишины. Я осталась одна.

Солнце золотило пылинки в воздухе. Где-то внизу звякнула посуда - повар уже возился на кухне. Обычное утро. Обычный день. Обычная жизнь.

– Ничего особенного не случилось, - сказала кулону.
– Я просто приготовила ужин. Он просто поел. Мы просто поговорили.

Кулон молчал.

– И нечего на меня так смотреть.

Кулон молчал, но я чувствовала: он не верит. Я тоже не верила. Но признаваться в этом даже себе было слишком страшно.

Я встала, подошла к окну и раздвинула шторы. Небо заливало утро — розовое, золотое, обещающее. Где-то за горизонтом, в столице, просыпался Верховный Демон, и, может быть, он тоже смотрел сейчас на это небо. Или не смотрел. Или ему было все равно.

– И мне все равно, - сказала я.

Но голос прозвучал неубедительно.

Даже для меня.

Утро продолжилось воплями тетушки Агаты и запахом жженой серы.

– ТЕО-О-О-О!!!

Я подпрыгнула, моргая спросонья. Шустрик и Пухлик, влетели в комнату как два ошпаренных одуванчика.

– Что? Где? Пожар?
– заверещал Шустрик.

– Серой пахнет! Точно пожар!
– Пухлик уже набирал в грудь воздух, чтобы присоединиться к всеобщему крику.

– Тихо, - велела, нашаривая халат.
– Это Тео.

– А, - выдохнули фамильяры и снова упали на подушку.
– Тогда ладно.

В особняке царил хаос. Гости разъехались еще затемно, но после вчерашнего пиршества дом напоминал поле битвы. В коридоре лакеи сворачивали ковры, горничные тащили охапки грязного белья, а дворецкий Бартоломью стоял посреди всего этого бедлама с видом полководца, проигравшего сражение, но сохранившего честь.

– Мадемуазель Вивьен, - обратился он ко мне с отчаянием в глазах.
– Ваш брат… он снова…

– Я поняла, Бартоломью. Иду.

Запах серы вел меня по коридору, вниз по лестнице, мимо кухни, мимо кладовой, к самой дальней двери первого этажа - той, которую отец когда-то велел запереть, потом отпереть, потом снова запереть и больше никогда не открывать.

Дверь была распахнута настежь. Изнутри валил фиолетовый дым.

– ТЕО!
– заорала я, врываясь в лабораторию.

Младший брат стоял посреди комнаты, сжимая в руках дымящуюся колбу, и смотрел на нее с выражением глубокой, вселенской обиды.

– Я все объясню!
– выпалил, едва завидев меня.
– Это был стабилизатор! Он должен был не так сработать!

– Что. Ты. Натворил?

– Понимаешь, есть теория, что если добавить в укрепляющий эликсир немного лунной пыльцы, то эффект усилится в три раза! Я просто проверял!

– И?

– И лунная пыльца оказалась… ммм… слишком активной.

Я оглядела комнату.

Колбы на столе покрылись инеем. Жаровня, наоборот, пылала алым. В углу квакало что-то неопределенное, и я очень надеялась, что это не бывшая крыса.

– Где тетя?
– спросила, холодея.

Тео указал дымящей колбой направо.

Тетушка Агата сидела в кресле у окна. Вернее, она пыталась в нем сидеть, но ее выдавала идеально прямая спина и пальцы, вцепившиеся в подлокотники так, что костяшки побелели. Лицо у тети было белое как мел, брови - брови были ФИОЛЕТОВЫЕ.

Ярко-фиолетовые. Светящиеся. С небольшими искрами на кончиках.

**************************

Мои хорошие, как Вам этот роман?)) Если нравится, побалуйте нас с Музом лайками-сердечками, пожалуйста! А мы в ответ будем творить и вытворять еще усерднее! Заранее всех благодарю!))

– Тетя, - выдохнула я.

Воздух в комнате всё ещё пах озоном и жжёной бумагой - Тео в очередной раз преуспел в искусстве разрушения. К горлу подкатывал смех, истерический, колючий, но я держалась. Смотрела на тетушку Агату и держалась.

– Вивьен, - ответила тетя ледяным тоном. Голос у неё звенел, как хрусталь, по которому только что стукнули серебряной ложечкой.
– Твой брат только что едва не отправил меня к праотцам. У меня было видение. — Она прижала ладонь к груди, и я заметила, как дрожат пальцы.
– Целая жизнь промелькнула перед глазами. Там не было фиолетовых бровей.