Чтение онлайн

Текльтонъ пробормоталъ нсколько словъ насчетъ того, что всегда нужно свалить на что нибудь вину; однако, ршительность Джона Пирибингля заставила его прикусить языкъ. Въ простой безысскуственной рчи этого человка было что-то благородное и полное достоинства, въ чемъ сказывалась душа неподкупной честности.

— Я человкъ простой и грубый, — продолжалъ фургонщикъ, — и мн нечмъ похвастаться. — Я не отличаюсь умомъ, какъ вамъ извстно, и уже не молодъ годами. Я полюбилъ мою маленькую Дотъ, потому что она росла на моихъ глазахъ въ дом своего отца съ самаго дтства; потому что я зналъ, какая она славная; потому что въ ней была вся моя жизнь въ теченіи многихъ лтъ. Есть много мужчинъ, съ которыми я не могу сравниться, но которые никогда не сумли бы любить мою маленькую Дотъ, какъ я любилъ ее.

Онъ остановился и нкоторое время тихонько постукивалъ объ полъ ногою прежде, чмъ продолжать.

— Я часто думалъ, — снова заговорилъ Джонъ, — что хотя и не стою Дотъ, но могъ бы сдлаться для нея любящимъ мужемъ и, пожалуй, сумлъ бы оцнить ее лучше другого; такимъ образомъ мало по малу я освоился съ этой мыслью и сталъ находить возможнымъ бракъ между нами. Такъ оно и вышло: мы поженились.

— Ага, — произнесъ Текльтонъ, многозначительно тряхнувъ головой.

— Я изучилъ самаго себя; я узналъ по опыту свой характеръ; я зналъ, какъ сильно любилъ Дотъ и какъ могъ быть счастливъ съ нею, — говорилъ дальше Джонъ. — По я недостаточно подумалъ о ней.

— Разумется, — подтвердилъ Текльтонъ. — Непостоянство, легкомысліе, втреность, желаніе нравиться! Вы не приняли ихъ въ разсчетъ. Вы просмотрли все это! Ага!

— Вамъ не слдовало бы перебивать меня, — съ нкоторой суровостью замтилъ фургонщикъ, — прежде чмъ вы вникли въ мои слова, а вы далеки отъ этого. Если вчера я уложилъ бы однимъ ударомъ того человка, который осмлился бы сказать про нее одно дурное слово, то сегодня я затопталъ бы его ногами, будь онъ даже моимъ роднымъ братомъ!

Торговецъ игрушками посмотрлъ на него съ удивленіемъ, между тмъ какъ Джонъ Продолжалъ боле мягкимъ тономъ.

— Подумалъ ли я о томъ, — говорилъ онъ, — что оторвалъ Дотъ — въ ея годы, при ея красот — отъ молоденькихъ подругъ и отъ многихъ удовольствій, украшеніемъ которыхъ она служила, отъ веселыхъ собраній, гд она сіяла самой ясной звздочкой, чтобъ запереть въ своемъ уныломъ дом, и заставить ее довольствоваться моимъ скучнымъ обществомъ! Сообразилъ ли я, какъ мало подхожу къ ея живому бойкому нраву, какъ долженъ быть скученъ и несносенъ неповоротливый мужчина для женщины быстраго ума? Сообразилъ ли я, что моя любовь къ ней не была заслугой и не давала мн никакихъ особыхъ правъ, такъ какъ для всякаго, кто зналъ мою Дотъ, было невозможно не полюбить ее? Нтъ, я не принялъ во вниманіе ничего этого, но воспользовался ея беззаботной доврчивостью, склонностью къ веселью и женился на ней. Лучше бы мн не длать этого! Я сожалю о томъ — ради нея, не ради себя!

Игрушечный фабрикантъ смотрлъ на него, не мигая. Даже полуприщуренный глазъ Текльтона былъ теперь открытъ.

— Да благословитъ ее Небо, — продолжалъ фургонщикъ, — за то веселое постоянство, съ какимъ она старалась скрывать это отъ меня! И да проститъ мн Богъ, что я по своей недогадливости не понялъ этого раньше! Бдное дитя! Бдняжка Дотъ! Какъ было не догадаться мн о томъ, когда я видлъ, что ея глаза наполнялись слезами, если заходила рчь о неравныхъ бракахъ, врод нашего! Сотню разъ замчалъ я скрытый трепетъ ея губъ и вдь ни разу не мелькнуло у меня подозрніе до прошлой ночи! Несчастная! Какъ это я могъ надяться, что она полюбитъ меня? Какъ могъ поврить, что любимъ ею!

— Она ужасно выставляла на видъ свою любовь къ вамъ, подхватилъ Текльтонъ. — Она до такой степени прикидывалась любящей женой, что, говоря откровенно, это и навело меня сначала на подозрнія.

Тутъ онъ не замедлилъ намекнуть на превосходство Мэй Фильдингъ передъ Дотъ, потому что эта молодая двушка ужъ, конечно, не прикидывалась влюбленной въ него.

— Она старалась всми силами полюбить меня, — сказалъ въ оправданіе жены бдняга Джонъ съ большимъ волненіемъ, чмъ раньше. Только теперь начинаю я понимать, какъ принуждала себя Дотъ быть для меня старательной, преданной женой, которая помнитъ свой супружескій долгъ. Какъ добра была она, какъ много она сдлала; какое у нея мужественное сердце и сколько нравственной силы; о томъ свидтельствуетъ счастье, которое извдалъ я подъ этой кровлей! Это будетъ служить мн отчасти утшеніемъ и отрадой, когда я останусь здсь одинъ.

— Вы останетесь одни? — переспросилъ Текльтонъ. — Ага, значитъ и вы ршили принять свои мры?

— Я ршилъ, — отвчалъ фургонщикъ, — сдлать ей величайшее добро, исправивъ свою ошибку, насколько это въ моей власти. Я могу избавить Дотъ отъ ежедневной тяготы неравнаго брака и непосильной борьбы съ собою, чтобъ скрывать свои чувства. Я предоставлю ей пользовался свободой, насколько это зависитъ отъ меня.

— Какъ, вы собираетесь еще вознаградить се? — подхватилъ Текльтонъ, теребя и закручивая пальцами свои громадныя уши. — Должно быть, я не такъ понялъ васъ. Конечно, вы не говорили этого.

Фургонщикъ схватилъ торговца игрушками за воротникъ и тряхнулъ его, какъ тростинку.

— Выслушайте меня, — сказалъ онъ, — да постарайтесь не ослышаться. — Выслушайте меня. Кажется, я говорю ясно?

— Совершенно ясно, — подтвердилъ Текльтонъ.

— Говорю, какъ думаю?

— Именно, какъ думаете

— Я сидлъ у этого очага прошлой ночью, — всю ночь напролетъ! — воскликнулъ фургонщикъ. — На томъ мст, гд моя жена сидла такъ часто рядомъ со мною, обративъ ко мн свое милое лицо. Я припомнилъ всю ея жизнь день за днемъ. Я разобралъ ея характеръ, ея поступки. И, клянусь душой моей, она невинна, если только есть надъ нами Всевышній Судья, чтобы разбирать невинныхъ и виновныхъ.

Правдивый сверчокъ на очаг! Справедливые духи домашняго хозяйства!

— Гнвъ и недовріе покинули меня, — продолжалъ Джонъ, — и въ моей душ осталась лишь глубокая скорбь. Въ недобрый часъ вернулся какой нибудь прежній обожатель, боле подходящій къ ея годамъ и вкусамъ, чмъ я, которому, пожалуй, отказали изъ-за меня, противъ воли Дотъ. Въ недобрый часъ, застигнутая врасплохъ и не успвшая обдумать своихъ дйствій, Дотъ сдлалась сообщницей его вроломства, ршившись скрывать низкій обманъ. Прошлой ночью она пришла къ нему на тайное свиданіе, свидтелями котораго были мы съ вами. Это дурной поступокъ. Но во всемъ остальномъ она невинна, если существуетъ правда на земл!

— Ну, если вы такого мннія….- началъ Текльтонъ.

— Итакъ, я отпущу ее! — перебилъ его фургонщикъ. Отпущу съ моимъ благословеніемъ за многіе счастливые часы, которые она подарила мн, и съ моимъ прощеніемъ за все причиненное мн горе. Пускай она узжаетъ и наслаждается душевнымъ миромъ, котораго я ей желаю! Она никогда не будетъ ненавидть меня. Она полюбитъ меня больше, когда я перестану быть для нея обузой, и цпь, скованная мною, покажется ей легче. Сегодня годовщина того дня, когда я увезъ ее изъ родительскаго дома, очень мало заботясь о томъ, будетъ ли она счастлива. И сегодня же Дотъ вернется на свое старое пепелище. Я не стану боле надодать ей. Родители моей жены прідутъ къ намъ сегодня — мы составили маленькій планъ провести этотъ день вмст — и они увезутъ ее къ себ домой. Я вполн довряю ей и могу положиться на ея честь, гд бы она ни жила. Она покидаетъ меня, незапятнанная ничмъ, и будетъ вести такую же незапятнанную жизнь, я увренъ въ томъ. Если я умру — а это можетъ случиться, пока Дотъ еще молода; я такъ опустился въ нсколько часовъ — то она узнаетъ, что я помнилъ о ней и любилъ ее до гроба! Вотъ конецъ того, что показали вы мн. Теперь все миновало!

— О нтъ, Джонъ, не миновало. Не говори, что все кончено! Не совсмъ еще. Я слышала твои благородныя слова. Я не могла незамтно уйти, прикидываясь незнающей того, что вызвало во мн такую глубокую благодарность. Не говори, что все кончено, пока часы не пробьютъ еще разъ!

Дотъ вошла въ комнату вскор посл Теклътона и оставалась тамъ. Она не смотрла на гостя, но не сводила глазъ съ своего мужа.

Однако, молодая женщина не приближалась къ нему, оставляя между нимъ и собою какъ можно больше разстоянія. И хотя она говорила съ пылкой серьезностью, но не подвинулась къ Джону ни на шагъ. Какъ мало общаго было въ этомъ съ ея прежними привычками!