Чтение онлайн

Мэй не сказала на это ни хорошаго, ни дурного, но сидла молча, потупивъ глаза, какъ будто нисколько не интересуясь происходившимъ. Тутъ въ бесду вмшалась ея мать, добрая старушка, и прежде всего заявила, что молодыя двушки всегда молодыя двушки, а что прошло, то прошло, и пока молодежь молода и безразсудна, она, вроятно, будетъ вести себя по примру всхъ молодыхъ и безразсудныхъ особъ; эти истины подтверждались двумя-тремя нравоученіями такого же неопровержимаго свойства. Затмъ достойная лэди присовокупила, въ дух набожности, что всегда благодаритъ небо за такую послушную дочь, какъ Мэй, твердо помнящую свой долгъ. Она не ставитъ себ этого въ особенную заслугу, хотя иметъ полное право видть въ достоинствахъ дочери плоды ея собственнаго воспитанія. Что же касается мистера Текльтона, то съ нравственной точки зрнія она считаетъ его превосходнымъ человкомъ, и уврена, что изъ него выйдетъ образцовый зять, въ чемъ не можетъ усомниться ни одинъ здравомыслящій человкъ. (Эти слова были произнесены почтенною миссисъ Фильдингъ съ большимъ чувствомъ). Что же касается семейства Фильдинговъ, въ которое онъ будетъ принятъ, посл нкотораго домогательства, въ весьма скоромъ времени, то мистеру Текльтону, вроятно извстно, что хотя они ограничены въ своихъ средствахъ, однако, имютъ нкоторыя права на дворянство и еслибъ не обстоятельства, отчасти извстныя ему, то ея торговля индиго процвтала бы теперь, и она, пожалуй, сдлалась бы обладательницей громаднаго состоянія. Къ несчастью, все случилось иначе, и если она упоминаетъ объ этомъ, то лишь между прочимъ и вскользь. Собственно ей не слдовало намекать на прошлое, какъ не стоило упоминать и о томъ, что ея дочь отвергала нкоторое время ухаживанье мистера Текльтона; какъ не стоило говорить многихъ другихъ вещей, которыя въ конц концовъ все-таки были высказаны ею. Въ заключеніе, основываясь на многолтнемъ опыт и личныхъ наблюденіяхъ, она принялась уврять, что браки, въ которыхъ нтъ ни тни того, что носитъ романическое и глупое названіе любви, бываютъ самыми счастливыми и что она ожидаетъ величайшаго благополучія отъ предстоящаго брачнаго союза благополучія не восторженнаго, но прочнаго и постояннаго. Въ вид финала своей прочувствованной рчи она возвстила собравшимся, что завтрашній день будетъ для нея желаннымъ, для котораго ей только и стоило жить, а когда онъ минуетъ, то ей было бы всего пріятне быть положенной въ гробъ и зарытой въ землю на какомъ нибудь кладбищ для благородныхъ особъ.

Такъ какъ на эти рчи было ршительно нечего отвтить, что составляетъ счастливое свойство всхъ рчей, далеко уклоняющихся отъ цли, то он измнили теченіе разговора и отвлекли общее вниманіе къ телятин и ветчинному паштету, къ холодной баранин, къ разварному картофелю и торту. Чтобы воздать должное привезенному пиву, Джонъ Пирибингль предложилъ выпить, въ счетъ завтрашняго дня, — за здоровье жениха и невсты, прежде чмъ онъ тронется въ путь.

Дло въ томъ, что фургонщикъ останавливался у Калеба лишь съ цлью дать отдыхъ старой лошади. Ему предстояло сдлать еще четыре или пять миль дальше, а на обратномъ пути онъ общалъ захать за своими домашними и снова погостить у добрыхъ друзей по дорог домой. Таковъ былъ порядокъ дня на всхъ предшествующихъ пикникахъ съ самаго ихъ установленія.

Еще двое присутствующихъ, кром жениха и невсты, отнеслись равнодушно къ предложенному тосту. Однимъ изъ этихъ лицъ была Дотъ, слишкомъ раскраснвшаяся и смущенная, чтобъ обращать на что нибудь вниманіе; а другимъ — Берта, которая поспшно поднялась съ мста, раньше остальныхъ, и вышла изъ-за стола.

— Прощайте, — сказалъ бравый Джонъ Пирибингль, напяливая на себ непромокаемое пальто. Я буду обратно, какъ всегда. Прощайте вс!

— Прощайте, Джонъ, — отозвался Калебъ.

Онъ говорилъ какъ будто машинально и сдлалъ привтственный жестъ рукою съ тою же безсознательностью, потому что его вниманіе было привлечено Бертой, за которою онъ слдилъ съ тревожнымъ, недоумвающимъ лицомъ, никогда не измнявшимъ своего выраженія.

— Прощайте, юноша! — произнесъ веселый фургонщикъ, наклоняясь поцловать своего ребенка, который тмъ временемъ заснулъ и былъ положенъ совершенно благополучно своей нянькой, работавшей теперь ножомъ и вилкой, на маленькую постельку, приготовленную Бертой. — Прощай! Будетъ время, я полагаю, когда ты самъ отправишься мерзнуть на холод, мой дружочекъ, предоставивъ своему старому отцу наслаждаться своей трубкой и грть ноющія отъ ревматизма кости у очага. Врно я говорю, а? Но гд же Дотъ?

— Я здсь, Джонъ! — отвчала, вздрогнувъ, миссисъ Пирибингль.

— Иди сюда, иди, — продолжалъ мужъ, звонко ударяя въ ладоши. — Гд же трубка?

— Я совсмъ забыла о ней, Джонъ.

— Забыла о трубк! Слыханное ли это дло! Она! Забыла о трубк!

— Я… я сейчасъ набью ее. Это недолго.

Однако дло пошло не такъ гладко. Трубка лежала на обычномъ мст — въ карман непромокаемаго пальто фургонщика, вмст съ маленькимъ кисетомъ, ея собственной работы, изъ котораго Дотъ всегда наполняла ее табакомъ. Но ея рука дрожала такъ сильно, что завязла въ карман (хотя она была такъ мала, что ее можно было свободно вынуть оттуда, я увренъ), и молодая женщина ужасно копалась. Набивка и зажиганіе трубки, эти маленькія обязанности, которыя исполнялись Дотъ съ такимъ мастерствомъ, ршительно не удались ей на этотъ разъ. Текльтонъ все время стоялъ молча, лукаво посматривая на нее своимъ полузакрытымъ глазомъ, который, встрчаясь съ ея взглядомъ или поймавъ его, — потому что едва ли можно сказать, что онъ встрчался съ чужими взорами, а скоре онъ ловилъ ихъ, какъ въ западню, — только увеличивалъ смущеніе молодой женщины самымъ явнымъ образомъ.

— Ай, какая ты неповоротливая сегодня, Дотъ! — замтилъ Джонъ. — Право, я могъ бы сдлать это самъ лучше тебя.

Съ этими добродушными словами онъ вышелъ вонъ, и скоро его голосъ послышался на улиц, вмст съ лаемъ Боксера, топотомъ старой лошади и стукомъ фургона, покатившагося подъ эту музыку по большой дорог. Впродолженіе всей сцены задумчивый Калебъ не двигался съ мста, наблюдая за своей слпою дочерью съ тмъ же выраженіемъ лица.

— Берта, — тихо произнесъ Калебъ, — что случилось? Какая страшная перемна произошла съ тобою, моя милочка, въ нсколько часовъ, съ сегодняшняго утра? Ты ли это, такая молчаливая и мрачная цлый день! Что съ тобою? Скажи мн!

— О, отецъ, отецъ! — воскликнула слпая двушка, заливаясь слезами. О, моя жестокая, жестокая участь!

Калебъ провелъ рукою по глазамъ, прежде чмъ отвтить ей.

— Но подумай, какъ весела и счастлива была ты, Берта, какъ добра и какъ любима многими!

— Это поражаетъ меня въ самое сердце, дорогой отецъ. Всегда столько вниманія ко мн! Всегда столько доброты!

Калебъ тревожно старался вникнуть въ смыслъ ея рчей.

— Быть… быть слпою, Берта, моя дорогая бдняжка, — пробормоталъ онъ, — большое горе; однако…

— Я никогда не чувствовала этого! — подхватила двушка. — Я никогда не чувствовала этого во всей полнот! Никогда! Порою мн хотлось, чтобъ я могла увидть тебя, или увидть его — только разокъ, милый отецъ, только на одну минуточку — чтобъ я могла знать, что я такъ почитаю — она приложила руки къ груди — и храню вотъ тутъ! Чтобъ я могла имть врное понятіе о васъ! Иной разъ (но то бывало еще въ дтств) я плакала за вечерней молитвой при мысли, что когда ваши образы поднимались изъ моего сердца къ небесамъ, они, пожалуй, не имли врнаго сходства съ вами. Но эти чувства не были продолжительны. Они проходили, и я становилась вновь спокойной и довольной.

— Они пройдутъ опять, — утшалъ ее Калебъ.

— Но, милый отецъ! О, мои добрый, кроткій отецъ, будь терпливъ со мною, если я такая испорченная, — говорила слпая. — Но это горе гнететъ меня такъ ужасно.

Ея отецъ могъ только залиться слезами; она говорила такъ серьезно, съ такимъ чувствомъ, но онъ все еще не понималъ ея.

— Приведи ее ко мн, - сказала Берта. — Я не могу таить и скрывать этого въ своемъ сердц. Приведи ее ко мн, отецъ!

Замтивъ его колебаніе, она сказала прямо:

— Мэй. Приведи Мэй!

Услыхавъ свое имя, невста Текльтона спокойно подошла къ ней и тронула ее за руку. Проворно обернувшись, слпая схватила ее обими руками.

— Взгляни мн въ лицо, моя дорогая, моя милая! Вглядись въ него хорошенько твоими прекрасными очами и скажи мн, написана ли на немъ правда?

— Да, милая Берта.

Приподнявъ печальное, незрячее лицо, по которому быстро катились слезы, слпая обратилась къ ней съ такими словами:

— Въ моей душ нтъ ни единаго желанія, ни единой мысли, враждебной теб, прекрасная Мэй! У меня нтъ боле благодарныхъ воспоминаній, какъ о теб, которая, обладая драгоцннымъ даромъ зрнія, одаренная красотой, такъ много, много разъ выказывала участіе къ слпой Берт, даже когда мы были маленькими дтьми или, точне говоря, когда Берта была настолько ребенкомъ, насколько это доступно слпот. Желаю теб всякаго счастья! Пусть будетъ свтелъ твой жизненный путь! Несмотря на то, моя дорогая Мэй, — она еще ближе привлекла къ себ молодую двушку и крпче обняла ее, — несмотря на то, моя пташечка, что, когда мн сказали ссгодпя о твоей помолвк съ нимъ, то это было жестокимъ ударомъ для меня, едва не разбившимъ мое сердце! Отецъ, Мэй, Мэри! О, простите мн, что это такъ, простите изъ-за всего того, что длалъ онъ, чтобъ скрасить мою мрачную жизнь. Простите, если вы врите мн, такъ какъ я призываю небо въ свидтели, что не желала бы для него жены, боле достойной его доброты!

Говоря такимъ образомъ, она выпустила руки Мэй Фильдингъ и схватила ея платье съ видомъ мольбы и горячей преданности. Склоняясь все ниже и ниже во время своей странной исповди, Берта опустилась наконецъ къ ногамъ своей подруги и скрыла свое лицо въ складкахъ ея одежды.

— Боже великій! — воскликнулъ тутъ ея отецъ, у котораго внезапно открылись глаза. — Неужели я обманывалъ ее съ колыбели только для того, чтобъ въ конц концовъ разбить ея сердце?

Къ счастью этихъ троихъ людей, при нихъ находилась въ то время Дотъ, сіяющая, услужливая, дятельная, маленькая Дотъ — потому что она, дйствительно, была такою при всхъ своихъ недостаткахъ, хотя пожалуй вы будете имть поводъ въ свое время возненавидть ее — и такъ, я повторяю, — ея присутствіе было великимъ благомъ для всхъ этихъ людей; въ противномъ случа Богъ всть, чмъ кончилось бы дло. Но Дотъ, успвшая отправиться и вернуть свое самообладаніе, вмшалась въ разговоръ, не давъ мн отвтить, а Калебу произнести единое слово.