Чтение онлайн

— Пойдемъ, пойдемъ, дорогая Берта! Уйдемъ отсюда! Возьми ее подъ руку, Мэй. Хорошо! Видите, какъ она уже успокоилась и какъ славно съ ея стороны, что она слушается насъ, — сказала веселая маленькая женщина, цлуя слпую въ лобъ. — Пойди отсюда, милая Берта. Пойди. Вотъ ея добрый отецъ, онъ пойдетъ съ нею; вдь вы проводите Берту, Калебъ? Ну, конечно!

Да, она была благородною маленькою Дотъ въ подобныхъ вещахъ, и лишь черствая натура могла бы устоять противъ ея вліянія. Выпроводивъ изъ комнаты бднягу Калеба съ дочерью, чтобъ они могли на свобод успокоить и утшить другъ друга, — въ чемъ Дотъ нсколько не сомнвалась, — она воротилась легкой поступью обратно, какъ говорится, свжей, словно маргаритка; но я говорю: еще свже. Ея намреніемъ было караулить чопорную, важную гостью въ чепц и перчаткахъ, чтобъ эта милая старушка не могла сдлать нежелательныхъ открытій.

— Принеси ка мн сюда дорогого малютку, Тилли, — сказала Дотъ Пирибингль, подвигая кресло къ огню; а пока я подержу его на колняхъ, добрйшая миссисъ Фильдингъ разскажетъ мн все насчетъ ухода за маленькими дтьми и поучитъ меня, неопытную дурочку, уму-разуму. Вдь вы не откажетесь, миссисъ Фильдингъ?

Даже валлійскій великанъ, который по народному выраженію былъ такъ „тупоуменъ“, что совершилъ надъ собою роковую хирургическую операцію, когда вздумалъ подражать ловкому фокусу своего заклятаго врага во время завтрака, даже этотъ дуралей не такъ легко попалъ въ ловушку, разставленную ему, какъ попалась почтенная леди въ эту искусную западню. Дло въ томъ, что Текльтонъ ушелъ домой, тогда какъ остальная компанія нкоторое время жарко бесдовала между собою въ сторон, оставивъ на нсколько минутъ почетную гостью совершенно одну. Этого было вполн достаточно, чтобъ кровно обидть миссисъ Фильдингъ и заставить ее толковать цлые сутки подъ-рядъ о таинственной неудач, постигшей ея торговлю индиго; но лестное почтеніе къ ея опытности со стороны молодой матери такъ подкупило ее, что она поломавшись немного, какъ будто изъ скромности, принялась наконецъ просвщать Дотъ съ величайшей охотой. Вытянувшись въ струнку, точно проглотивъ аршинъ, передъ лукавой плутовкой, миссисъ Фильдингъ сообщила ей въ полчаса такое множество домашнихъ рецептовъ, указала столько врнйшихъ домашнихъ средствъ, что еслибъ примнить ихъ на практик, то они вогнали бы въ могилу юнаго Пирибингля, хотя бы онъ родился Самсономъ-богатыремъ.

Ради перемны разговора Дотъ принялась за шитье — она привезла въ своемъ карман швейную работу и вс рабочія принадлежности. — Какъ молодая женщина умудрилась это сдлать, я не знаю. — Потомъ она занялась немного ребенкомъ; потомъ опять пошила; затмъ поговорила шепотомъ съ Мэй, пока старая леди предавалась сладкой дремот, и такимъ образомъ среди различныхъ занятій, по своей привычк, незамтно скоротала день. Когда же наступили сумерки, маленькая Дотъ, согласно установленному ею правилу для пикниковъ, принялась исполнять вс домашнія обязанности Берты: подбросила топлива, подмела очагъ, приготовила чайную посуду, задернула оконную занавску и зажгла свчу. Покончивъ съ этимъ, миссисъ Пирибингль сыграла одну или дв псенки на незатйливой арф домашняго издлія, которую собственноручно смастерилъ для Берты Калебъ, и сыграла ихъ очень хорошо, потому что природа создала ея нжное ушко на столько же музыкальнымъ, насколько и достойнымъ драгоцнныхъ украшеній, еслибъ они были у Дотъ. Наступила пора вечерняго чая; и Текльтонъ вернулся, чтобъ принять участіе въ угощеніи и посидть вечерокъ.

Калебъ съ Бертой пришли немного раньше его; хозяинъ принялся за обычную работу. Но она валилась у него изъ рукъ; несчастный отецъ былъ слишкомъ встревоженъ и мысленно осыпалъ себя упреками за дочь. Жаль было смотрть, какъ онъ сидлъ праздно за своимъ рабочимъ станкомъ, посматривая на Берту съ безпредльной скорбью, тогда какъ его лицо какъ будто говорило: „неужели я обманывалъ ее съ колыбели только для того, чтобы въ конц концовъ разбить ее сердце?“

Когда совершенно стемнло, чай былъ отпитъ, а чашки и блюдечки перемыты руками Дотъ, однимъ словомъ — надо же мн дойти до этого, потому что въ откладываньи нтъ никакого прока — когда подошло время возвращенія фургонщика, которое могъ возвстить каждый отдаленный стукъ колесъ, съ миссисъ Пирибингль снова произошла странная перемна. Она то краснла, то блднла, обнаруживая сильнйшее безпокойство. Но не такъ, какъ это бываетъ съ добрыми женами, когда он прислушиваются, поджидая мужей. Нтъ, нтъ, нтъ. То была тревога совсмъ иного рода.

Чу, гремятъ колеса! Топотъ лошади. Лай собаки. Постепенное приближеніе всхъ этихъ звуковъ. Царапанье лапы Боксера у двери!

— Чьи это шаги? — внезапно воскликнула Берта, вскакивая съ мста.

— Чьи шаги? — повторилъ фургонщикъ, остановившись въ сняхъ, со своимъ смуглымъ лицомъ, зардвшимся точно ягода остролистника отъ рзкой ночной стужи. — Ну, конечно, мои.

— Другіе шаги, — настаивала Берта. — Поступь мужчины, стоящаго позади васъ.

— Однако ее не обманешь, — замтилъ Джонъ. — Пожалуйте, сэръ. Вы будете желаннымъ гостемъ, не бойтесь!

Фургонщикъ говорилъ громко, и во время его рчи въ комнату вошелъ старый глухой джентльменъ.

— Онъ не совсмъ незнакомецъ для васъ, потому что вы уже видли его однажды, Калебъ, — продолжалъ Пирибингль. — Вдь вы примете его у себя до нашего отъзда?

— О, конечно, Джонъ, и сочту за честь!

— Онъ самый удобный гость, потому что при немъ можно говорить какіе угодно секреты, — продолжалъ фургонщикъ. — Ужъ, кажется у меня здоровыя легкія, а и то надрываюсь, разговаривая съ нимъ, честное слово! Прошу садиться, сэръ. Тутъ все добрые знакомые и рады васъ видть.

Когда онъ высказалъ это увреніе громоподобнымъ голосомъ, подтверждавшимъ вполн сказанное имъ о своихъ легкихъ, то прибавилъ естественнымъ тономъ:- стулъ у огня, вотъ все, что ему нужно, и старичекъ будетъ сидть себ молча, привтливо поглядывая по сторонамъ. Онъ не требуетъ многаго.

Берта напряженно вслушивалась. Она подозвала къ себ Калеба, когда онъ подалъ стулъ гостю, и попросила его шепотомъ описать наружность этого человка. Когда отецъ исполнилъ ея просьбу (на этотъ разъ безъ обмана, врно до мелочей), она пошевелилась въ первый разъ посл прихода незнакомца и вздохнула, а затмъ какъ будто перестала интересоваться имъ.

Фургонщикъ былъ особенно въ удар въ тотъ вечеръ и боле прежняго любилъ свою жонку, — добрый, простодушный малый!

— Наша Дотъ была чистая рохля, — сказалъ онъ, обнимая ее своей грубой рукой, когда молодая женщина стояла поодаль отъ другихъ. — А между тмъ я люблю ее, почему-то. Взгляни-ка туда, милая Дотъ!

Онъ указалъ на старика. Миссисъ Пирибингль потупилась; я думаю, что она дрожала.

— Онъ — ха, ха, ха, ха! — онъ безъ ума отъ тебя, — продолжалъ Джонъ. — Только о тсб и было у него рчей всю дорогу сюда. Право, онъ славный старикашка!

— Мн было бы пріятне, еслибъ онъ избралъ боле достойный предметъ разговора, Джонъ, — сказала Дотъ, безпокойно озираясь вокругъ. Ее особенно тревожилъ Текльтонъ.

— Боле достойный предметъ! — подхватилъ весельчакъ. — Да что же можетъ быть достойне? Слушай, сними-ка ты съ себя свой теплый плащъ, долой толстую шаль, долой тяжелую амуницію! Посидимъ въ пріятной компаніи полчасика у огня. Къ вашимъ услугамъ, сударыня! Не соблаговолите ли вы сыграть со мной партію съ криббеджъ? Славная штука. Подавай карты и доску, Дотъ. Да налей мн стаканъ пива, если еще осталось на мою долю.

Приглашеніе Джона относилось къ старой лэди, которая принята его благосклонно, и вскор они занялись игрой. Сначала фургонщикъ осматривался порою по сторонамъ съ веселой улыбкой или подзывалъ къ себ отъ времени до времени Дотъ, чтобъ она, заглянувъ черезъ плечо въ игру, подавала ему совты въ сомнительныхъ случаяхъ. Но его партнерша строго соблюдала правила и ловко пользовалась каждымъ его промахомъ, такъ что Джону приходилось смотрть въ оба, и онъ такъ погрузился въ свое занятіе, что уже не видлъ и не слышалъ ничего происходившаго кругомъ. Мало по малу все его вниманіе сосредоточилось на картахъ; онъ не думалъ ни о чемъ иномъ, покуда чья-то рука опустилась ему на плечо и заставила его очнуться. Джонъ оглянулся. За его стуломъ стоялъ Текльтонъ.

— Мн жаль безпокоить васъ, по прошу васъ на одно слово, сейчасъ же.

— Мн сдавать, — возразилъ фургонщикъ. Минута самая ршительная.

— Именно такъ, — подтвердилъ Текльтонъ. — Пойдемте же, говорю вамъ.

На его блдномъ лиц было что-то, заставившее Джона проворно встать и спросить впопыхахъ, что случилось?

— Тише, Джонъ Пирибингль! — произнесъ Текльтонъ. — Я очень огорченъ. Поврьте мн. Я боялся, что тмъ кончится. Я подозрвалъ это съ самаго начала.

— Да въ чемъ же дло? — допытывался фургонщикъ съ видомъ испуга.