Чтение онлайн

— Тише! Я покажу вамъ, если вы пойдете со мною.

Джонъ послдовалъ за нимъ, не говоря ни слова. Они перешли дворъ при свт яркихъ звздъ и вошли въ маленькую боковую дверь, которая вела въ собственную контору домохозяина. Въ контор было стеклянное окно, возвышающееся надъ кладовою, запертой на ночь. Въ самой контор не было огня, но въ длинной узкой кладовой горли лампы, такъ что въ окн виднлся свтъ.

— Одну минутку! — сказалъ Текльтонъ. — Хватитъ ли у васъ духу взглянуть въ окно?

— Почему же нтъ? — удивился фургонщикъ.

— Еще минутку, — продолжалъ игрушечный фабрикантъ. Не вздумайте совершить какого нибудь насилія. Это безполезно, а также и опасно. Вдь вы силачъ; вы можете совершить смертоубійство, не успвъ опомниться.

Джонъ посмотрлъ ему въ лицо и попятился, точно его ударили. Въ одинъ прыжокъ былъ онъ у окна и увидалъ…

О, тнь на домашнемъ очаг! О, правдивый сверчокъ! О, коварная жена!

Джонъ увидалъ ее съ глухимъ джентльменомъ. Тотъ не былъ уже старикомъ, но оказался бравымъ, молодымъ мужчиной, державшимъ въ рук сдой парикъ, подъ прикрытіемъ котораго онъ втерся въ ихъ несчастный и жалкій домъ. Джонъ видлъ, какъ Дотъ слушала его рчи, когда обманщикъ нагибалъ голову, чтобъ шептать ей на ухо; она позволила ему даже взять себя за талью, когда они медленно направлялись по мрачной деревянной галлере къ дверямъ, въ которыя вошли сюда. Джонъ видлъ, какъ они остановились, и замтилъ, какъ Дотъ, повернувшись прямо къ нему лицомъ — которое онъ такъ любилъ! — своими руками приладила парикъ на голов негодяя, смясь при этомъ — вроятно, надъ недогадливостью мужа!

Сначала фургонщикъ сжалъ въ кулакъ свою могучую правую руку, точно собираясь положить на мст льва. Но тотчасъ опять разжалъ кулакъ, растопыривъ пальцы передъ глазами Текльтона (потому что нжно любилъ жену даже въ тотъ моментъ) и въ такомъ вид упалъ ничкомъ на конторку, когда они выходили вонъ, и ослаблъ, какъ ребенокъ…

Джонъ, закутанный до подбородка, возился съ лошадью и поклажей, когда Дотъ вошла въ комнату, готовая къ отъзду.

— Вотъ и я, милый Джонъ! Прощай, Мэй! Прощай, Берта!

Хватитъ ли у нея духу поцловаться съ ними? Хватитъ ли у нея духу быть веселой и радостной при прощань? Отважится ли она взглянуть имъ въ лицо, не красня! Да. Текльтонъ смотрлъ на нее пристально, и она продлала все это.

Тилли укачивала ребенка, шмыгая мимо Текльтона взадъ и впередъ и повторяя въ полудремот:

— Неужели, когда они узнавали, что то были ихъ жены, ихъ сердца были готовы разбиться? И неужели отцы обманывали дтей съ колыбели только для того, чтобъ въ конц концовъ разбить ихъ сердца!

— Ну, Тилли, давай мн ребенка! Прощайте, мистеръ Текльтонь. Куда же двался Джонъ? Скажите ради Бога!

— Онъ пойдетъ пшкомъ рядомъ съ лошадью, — отвчалъ игрушечный фабрикантъ, подсаживая миссисъ Пирибингль въ повозку.

— Мой милый Джонъ. Пшкомъ? Въ ночную пору?

Закутанная фигура мужа поспшно кивнула головой вмсто отвта, а такъ какъ мнимый незнакомецъ и маленькая нянька были уже на своихъ мстахъ, то старая лошадь тронулась въ путь. Тмъ временемъ Боксеръ, ничего не сознававшій, кидался то впередъ, то назадъ, то вертлся вокругъ фургона съ торжествующимъ и веселымъ лаемъ.

Когда Текльтонъ также удалился, чтобъ проводить домой невсту съ ея матерью, бдный Калебъ подслъ къ огню возл дочери; тревога и раскаяніе точили его и онъ попрежнему твердилъ про себя, не спуская съ Берты скорбнаго взгляда:

— Неужели я обманывалъ ее съ колыбели только для того, чтобы разбить ей сердце?

Механическія игрушки, заведенныя для забавы маленькаго Пирибингля, вс давно остановились и замерли въ неподвижности. При слабомъ свт огня въ наступившей тишин невозмутимо спокойныя куклы, борзые кони на качалкахъ съ выпученными глазами и раздутыми ноздрями, старички у наружныхъ дверей ихъ жилицъ, скрюченные почти вдвое на своихъ подгибающихся колняхъ и щиколодкахъ, щелкунчики съ кривыми рожами, даже зври, шествующіе попарно въ ковчегъ, на подобіе пансіонерокъ, точно остолбенли въ фантастическомъ изумленіи, когда Дотъ оказалась измнницей, или Текльтонъ любимымъ, по какому-то странному стеченію обстоятельствъ.

Голландскіе часы въ углу пробили десять, когда фургонщикъ подслъ къ своему очагу. Онъ былъ такъ разстроенъ и убитъ горемъ что испугался кукушки, которая мелодично прокуковала десять разъ съ тревожной торопливостью, юркнула обратно въ Мавританскій дворецъ и захлопнула за собою дверку, какъ будто ей было слишкомъ тяжело смотрть на необычное зрлище. Еслибъ маленькій косарь былъ вооруженъ самой острою косою и при каждомъ взмах вонзалъ бы ее въ сердце Джона, онъ никогда не изранилъ бы его такъ жестоко, какъ сдлала это Дотъ.

То было сердце, переполненное любовью къ ней, опутанное безчисленными нитями подкупающихъ воспоминаній, спряденными изъ ежедневнаго вліянія ея милыхъ свойствъ; то было сердце, въ которомъ она водворилась такъ незамтно и прочно, сердце до такой степени правдивое, такое сильное во всемъ добромъ, такое слабое во зл, что оно не могло поддаться сначала ни бшенству, ни жажд мщенія, и въ немъ хватало мста лишь для разбитаго образа его кумира.

Но мало по малу, пока фургонщикъ сидлъ въ раздумь у очага, теперь холоднаго и темнаго, иныя, боле жестокія думы начали подниматься въ немъ, какъ сердитый втеръ поднимается ночью. Коварный незнакомецъ спалъ подъ его опозоренной кровлей. Всего три шага отдляли Джона отъ двери его комнаты. Одного удара достаточно, чтобы вышибить ее. — "Вы можете совершить смертоубійство, не успвъ опомниться", сказалъ Текльтонъ. Какое же это будетъ убійство, если онъ даетъ время негодяю схватиться съ нимъ въ рукопашную? На сторон того окажется преимущество молодости.

То была неумстная мысль, опасная при мрачномъ настроеніи его души. То была гнвная мысль, подстрекавшая его къ какому нибудь мстительному поступку; повинуясь ей, Джонъ рисковалъ превратить веселый домикъ въ проклятое мсто, котораго боялись бы ночью одинокіе путники и гд робкіе люди стати бы видть тни дерущихся въ разбитыхъ окнахъ при тускломъ свт луны, стали бы слышать дикіе вопли въ бурную погоду.

Противникъ былъ моложе обманутаго мужа! Да, да; какой нибудь влюбленный, овладвшій сердцемъ, котораго никогда не удавалось тронуть ему. Кто нибудь изъ прежнихъ избранниковъ Дотъ, предметъ ея думъ и мечтаній, по которомъ она томилась и томилась тоской, тогда какъ Джонъ считалъ ее такой счастливой въ замужеств съ нимъ. О, какая смертельная мука думать объ этомъ!

Дотъ была наверху съ малюткой, котораго укладывала спать. Когда Джонъ сидлъ, задумавшись, у очага, она подошла къ нему такъ тихо, что онъ не разслышалъ — поглощенный своимъ горемъ, бдняга не могъ слышать ничего — и придвинула скамеечку къ его ногамъ. Онъ замтилъ ея присутствіе лишь въ тотъ моментъ, когда жена коснулась его руки и заглянула ему въ лицо.

Съ удивленіемъ? Нтъ. Это сразу поразило Джона, и онъ снова взглянулъ на нее, чтобы проврить свое впечатлніе. Нтъ, не съ удивленіемъ. То былъ зоркій, вопросительный взглядъ, но не удивленный. Сначала онъ былъ серьезенъ, и въ немъ сквозила тревога, но потомъ отразилась странная, дикая, страшная улыбка; Дотъ угадала мысли Джона; затмъ онъ не видлъ ничего больше, кром ея сложенныхъ рукъ, прижатыхъ ко лбу, склоненной головы и распустившихся волосъ.

Еслибъ Джонъ обладалъ въ тотъ моментъ всемогуществомъ, то все же у него въ сердц слишкомъ ярко горла искра милосердія для того, чтобъ нанести малйшій вредъ виновной жен. Но ему было невыносимо тяжело видть ее сидящей у своихъ ногъ, на низенькой скамейк, гд онъ такъ часто смотрлъ на нее съ любовью и гордостью, любуясь ею, такою невинною и веселой; когда же она встала и ушла отъ него съ рыданьемъ, Джонъ почувствовалъ облегченіе. Пустота въ комнат казалась ему пріятне такъ долго любимаго имъ присутствія Дотъ. Эта пустота боле всего напоминала Джону, какимъ одинокимъ сталъ онъ теперь и какъ непоправимо порвались великіе узы его жизни.