Чтение онлайн

Столкновение на Кровавом хребте подтолкнуло обе стороны к ускорению подкреплений. Ещё четыре тысячи морских пехотинцев прибыли 18 сентября. Четыре недели спустя высадился 164-й пехотный полк, три тысячи бывших национальных гвардейцев из Дакоты, выглядевшие на фоне почти юных морских пехотинцев как старики. Но солдаты 164-го полка имели на вооружении стандартные армейские полуавтоматические винтовки Garrand М–1, которые обеспечивали значительно большую огневую мощь, чем устаревшее оружие морских пехотинцев. К октябрю на Гуадалканал и Тулаги высадилось около двадцати семи тысяч американцев всех служб.

Однако ВВС «Кактус» росли лишь незначительно, поскольку генерал Хэп Арнольд отказался перебрасывать самолеты с североафриканского театра военных действий. В любом случае, американские самолеты, имевшиеся на этом этапе войны, страдали от технологических недостатков по сравнению со своими противниками, что делало их малопригодными. B–17 к этому времени убедительно продемонстрировали свою неспособность наносить ущерб кораблям в море, а истребители Wildcat, обеспечивавшие основную противовоздушную оборону Гуадалканала, могли лишь с трудом подниматься на боевую высоту, если радары и береговые наблюдатели давали им максимальное время предупреждения — тридцать пять или сорок минут — о приближении японских бомбардировщиков. В любом случае, «Зеро», сопровождавшие бомбардировщики, по-прежнему легко превосходили «Уайлдкэты» в скорости и маневренности и регулярно вытесняли из неба морские флаеры.

Американцы также предприняли своего рода психологическое усиление, направленное на укрепление тыла в той же степени, что и на укрепление боевой линии на Гуадалканале. Они привезли на остров таких военных корреспондентов, как Хэнсон Болдуин, Ричард Трегаскис и Джон Херси. Серия статей Болдуина в газете New York Times в конце сентября стала одним из первых фронтовых репортажей с любого театра военных действий, дошедших до широкой общественности. Американцы стали придавать Гуадалканалу, первому сухопутному сражению, в котором Соединенные Штаты имели шанс противостоять Японии, психологическую ценность, не менее весомую, чем его чисто военное значение. «Тени великого конфликта тяжело ложатся на Соломоны», — писала 16 октября газета New York Herald Tribune, отражая растущее чувство американцев, что в этом отдалённом и экзотическом уголке южной части Тихого океана люди и машины собираются для исторического противостояния. [898] Свежее чувство решимости охватило и президента Рузвельта. 24 октября он дал указание Объединенному командованию «убедиться, что все возможное оружие будет доставлено в этот район, чтобы удержать Гуадалканал» — но не за счет готовящегося вторжения в Северную Африку. [899]

Для адмирала Гормли все это было слишком. Растерявшись в Нумеа перед лицом растущих ожиданий, он написал Нимицу 15 октября: «Мои силы [совершенно] неадекватны ситуации». Три дня спустя Нимиц заменил Гормли вице-адмиралом Уильямом Ф. «Буллом» Хэлси, командиром с доказанной агрессивностью, который не страдал от пораженческих настроений, одолевавших растерянного и замкнутого Гормли.

Наращивая собственные наземные силы на Гуадалканале, японцы продолжали ежедневные бомбардировки Хендерсон-Филд, хотя расстояние до авиабазы в Рабауле ограничивало их короткими и предсказуемыми появлениями в полдень. Более угрожающими для американцев и сильно подрывающими моральный дух были почти ночные морские бомбардировки, сопровождавшие рейсы «Токийского экспресса». Одна из самых интенсивных бомбардировок произошла 13 октября, в ночь прибытия 164-й пехоты. Она прикрывала высадку необычайно большого контингента японских войск, готовившегося к крупному японскому наступлению.

Три дня спустя около двадцати тысяч японских солдат начали пробиваться сквозь едва пробиваемую завесу джунглей, чтобы начать третий штурм Хендерсон-филд Императорской армии. Каждый солдат взял с собой двенадцатидневный паек, полный боекомплект и один артиллерийский снаряд для тридцатимильного похода через бездорожье острова к американскому периметру в Лунге. Местность, температура, растительность, насекомые и страх подстерегали их на каждом шагу. Вандегрифт фактически рассчитывал на своего «союзника» в джунглях при организации оборонительной диспозиции. Проницательность его расчетов была доказана, когда первая японская колонна прибыла измотанной и потрепанной на западный американский периметр вдоль реки Матаникау и была практически уничтожена разрушительным огнём морской артиллерии. Вторая японская колонна должна была атаковать одновременно с юга, но её извилистый путь через джунгли привел её к основанию Кровавого хребта в столь же плачевном состоянии и с опозданием на целый день, что позволило морпехам перебросить свои силы с Матаникау. Кровавый хребет в очередной раз подтвердил правильность своего названия. Японские войска, многие из которых были невежественными сельскими новобранцами, задушенными жестокой военной индоктринацией Императорской армии, в этот раз, как и во многих других случаях, были плохо и расточительно использованы своими командирами. Они тратили себя на бесполезные атаки, их крики «банзай» наводили ужас на седьмых морских пехотинцев и 164-ю пехоту на вершине хребта, но, тем не менее, они падали под дисциплинированным огнём американцев. Около тридцати пяти сотен имперских солдат погибли в этом втором сражении на Кровавом хребте, которое также оказалось последним наземным штурмом Японии на Хендерсон-Филд.

Следующие два месяца Вандегрифт занимался расширением периметра обороны и преследованием разрозненных японских отрядов в джунглях, пока в начале декабря его потрепанная Первая дивизия морской пехоты не была освобождена, и он передал командование генерал-лейтенанту армии Александру М. Патчу. За четыре месяца изнурительной осадной войны и бешеных боев в джунглях он потерял 650 человек убитыми и ещё тринадцать сотен ранеными. Джунгли, которые иногда были его военным союзником, но всегда были его медицинским заклятым врагом, не меньше, чем японцы, привели к тому, что почти половина его команды унесла с Гуадалканала ту или иную тропическую болезнь, в основном малярию.

Битва за Гуадалканал превращалась в жестокую демонстрацию ужасной логики американской численности, которой опасался Ямамото. Уверенно и неумолимо американцы наращивали свои наземные и воздушные силы на Гуадалканале. К концу года они насчитали на берегу около шестидесяти тысяч человек. Но японцам удалось высадить лишь несколько тысяч солдат после большого конвоя и катастрофического октябрьского наступления, и вскоре их численность превысила почти два к одному. Растущая американская военно-морская мощь в регионе также препятствовала усилиям по снабжению японских войск, уже сошедших на берег. В итоге Императорский флот был вынужден сбрасывать с быстроходных эсминцев за борт бочки с рисом или ячменем, которые должны были доставлять на пляжи береговые отряды. Американские летчики и артиллеристы катеров ПТ вскоре научились топить бочки ещё до того, как они добирались до берега.

Вскоре фронтовые японские войска стали получать одну шестую часть пайка. Личный состав тылового эшелона довольствовался одной десятой. Из шести тысяч человек в одной японской дивизии к середине декабря только 250 были признаны годными к бою. Один японский офицер вывел мрачную формулу для прогнозирования смертности своих войск:

Вскоре после этого до Ямамото дошел отчет с описанием солдат, настолько опустошенных недоеданием и дизентерией, что у них перестали расти волосы и ногти. Ягодицы у них обветшали до такой степени, что полностью обнажили анус. [900]

Тем не менее, Ямамото не терял надежды, что Гуадалканал ещё может оказаться приманкой, которая привлечет американцев к решающему сражению. Он перевел штаб своего командования в Трук, чтобы быть в курсе всех событий в южной части Тихого океана. Уверенный в том, что последний удар выбьет американцев и даст шанс уничтожить остатки Тихоокеанского флота США, Ямамото решил провести ещё одно крупное наступление в начале ноября, отправив на Гуадалканал большой конвой с подкреплениями и припасами, который должен был прикрывать мощный эскорт из линкоров и крейсеров.

Однако волшебство вновь склонило чашу весов в пользу американцев. Зная о планах японцев заранее, Хэлси выставил в ответ мощные силы линкоров и отдал экстренный приказ «Энтерпрайзу» броситься с ремонтных верфей Пёрл-Харбора к Соломонам. Последующее сражение длилось четыре дня и ночи с 12 по 15 ноября. Несмотря на предупреждение, американские корабли потерпели неудачу в первых столкновениях, потеряв среди прочих кораблей злополучный крейсер «Джуно». Его впечатляющий взрыв унес жизни 683 человек, в том числе пяти братьев Салливан, чья семейная трагедия стала одной из самых ярких историй войны. Пока вокруг бушевала битва, не спасенные моряки «Джуно» несколько дней дрейфовали под тропическим солнцем без еды и воды. Над ними кружила все более агрессивная стая акул, которые отгрызали перепуганных выживших, цеплявшихся за сети по бокам спасательных плотов.

Несмотря на все эти мучения, в конце сражения американцы одержали убедительную победу. Благодаря своевременному прибытию «Энтерпрайза» они уничтожили два японских линкора и множество других кораблей, а также почти полностью перебили транспорты, следовавшие на Гуадалканал, последние из которых в отчаянии сели на мель на пляжах острова. Американские летчики и зенитчики также уничтожили японских летчиков, ещё больше подорвав и без того непрочное превосходство Японии в воздухе.

Эта так называемая морская битва за Гуадалканал стала решающим моментом в решении, которое медленно набирало силу в японском штабе. В ходе одного из немногих отступлений, проведенных Императорской армией за всю войну, она эвакуировала свои войска с Гуадалканала в первые недели 1943 года. Проникнув в японский лагерь в начале февраля, войска Патча обнаружили, что он безлюден. 9 февраля Пэтч передал по радио Хэлси: «Токийский экспресс больше не имеет конечной станции на Гуадалканале». [901]