Чтение онлайн

Сейчас все это кажется слишком рискованным. Мои чувства. Его. Какими бы они ни были. Это как запереть меня в комнате с белыми стенами, без окон и в смирительной рубашке. То, как я сидела на его бедрах позавчера вечером, а потом умоляла его о близости, только возвращает мне чувство стыда.

Внезапно моя уверенность испаряется, и я поворачиваюсь, чтобы убраться подальше от него. Элиас делает шаг вперед, прижимая меня к холодильнику, и магнит падает на пол. В ногах у меня лежит фотография всех парней с «Замороженной четверки» этого года.

Его мозолистые руки скользят по обнаженной коже моих бедер, а затем поднимаются выше, приподнимая тонкую ткань моего сарафана. Даже если бы хотела что-то сказать, я не смогла.

— Я не вру, — хрипит он. — И никого не обманываю.

Мой голос звучит шепотом.

— У тебя растет нос18, Элиас.

Он усмехается, и его теплое дыхание обжигает мою кожу, как удар плетью.

— Хочешь услышать настоящую ложь, Сэйдж? — его рука блуждает по моему бедру, подбираясь к резинке стрингов.

Я сдерживаю стон, не желая позориться еще больше.

— Когда я вижу, как ты ходишь в этом чертовом платье, мне не хочется его сорвать.

Я сглатываю.

— Твои губы не застряли в моей голове с тех пор, как я впервые их попробовал.

Я делаю несколько коротких вдохов.

— И я не дрочил прошлой ночью, думая о тебе.

Черт возьми.

Разговаривать с ним — все равно что играть с красным и синим проводами на бомбе, не зная, какой из них свалит тебя с ног и обожжет каждый сантиметр твоей кожи.

— Довольна? — спрашивает он.

— Никогда, — говорю я.

Он дергает за ремешок моих стрингов, и я пищу. От жжения по коже кажется, будто он меня отшлепал.

— А что, если я думаю, что это ты врешь? — говорит Элиас.

Я в его власти, но притворяюсь обиженной.

— Я не вру.

— Нет? Значит, ты не расстроена, потому что я не трахнул тебя прошлой ночью?

У меня пересохло в горле.

— Да ладно, Сэйдж. Я думал, ты как открытая книга, — поддразнивает он.

Я прищуриваюсь.

— Ты меня не знаешь.

— Может быть, — его рука покидает мою голую ногу, покрытую мурашками, и обхватывает мое запястье, а большим пальцем он проводит по моему бешено колотящемуся пульсу. — Но твое тело говорит об обратном.

— Мое тело говорит о многом, но не думаю, что ты его понимаешь, — я надеюсь, что мои слова сотрут этот самонадеянный взгляд с его лица.

— Думаешь, раз я к тебе не прикасался, я не знаю, как заставить тебя кончить?

Чертовски легко читать между строк, когда его глаза сверкают взглядом, который говорит: «Мое бедро может заставить тебя кончить меньше чем за тридцать секунд».

Несмотря на то, что его ухмылка раздражает, он прекрасен, как и его рука, которая скользит под мое платье, чтобы поиграть с клочком ткани между моими ягодицами. Затем он тянет за него, и от напряжения я почти падаю вперед, но сжимаю колени.

— Осторожно, Эли, слишком много разговоров о сексе для того, кто соблюдает целибат.

Он цокает языком. Он, черт возьми, цокает на меня.

— Я не боюсь говорить о сексе, Сэйдж, но думаю, что ты нервничаешь, просто думая о нем.

Мои мысли разбегаются. Как крысы, выбегающие из переулка при звуке шагов.

Мой смех звучит неубедительно. Он прерывается, когда раздается звуковой сигнал таймера духовки, отвлекающий наше внимание. Элиас отступает, и я тоже.

Следующие два часа я дорабатываю свои пуанты и лишь киваю в ответ, когда он говорит, что вернется через несколько дней.

Заключительный показ «Сна в летнюю ночь» заставляет меня почувствовать себя знаменитостью. Из-за него я даже забываю о недавнем звонке от моего арендодателя. В моей квартире чисто, и она готова к моему возвращению. Но от мыслей о переезде у меня в животе образуется пропасть.

Эми Лоран, моя бывшая учительница, рассыпается в благодарностях, когда замечает меня за кулисами. Сначала я не поняла почему, но, видимо, мой пост о сегодняшнем шоу со ссылками на билеты помог распродать все места.

За кулисами гудит напряжение, когда начинается второй акт и поднимается занавес. Можно подумать, что исполнять один и того же танец скучно, но это только радует меня. Каждый раз, когда я исполняю свою сольную партию Титании, королевы фей, я понимаю, что стала лучше.

Когда я на сцене, звучат мечтательные ноты ноктюрна Мендельсона, и я не думаю. Я не позволяю себе теряться в своих мыслях.

На этот раз я не ищу в толпе своего дядю, потому что он уехал с командой, но он не забыл попросить у меня ссылку на прямую трансляцию спектакля. Когда занавес опускается, я спускаюсь со сцены и разговариваю с семьями, сидящими в первых рядах. Женщина касается моего плеча.

— Мой сын — большой поклонник хоккея, — начинает она. — И с тех пор, как мы видели вас на матче «Тандер», моя дочь в восторге от вас. Она просто одержима всеми вашими выступлениями.

Она указывает на свою дочь, у которой на голове тиара, а вьющиеся волосы собраны в пучок. Девочка обнимает меня и протягивает мне письмо, написанное от руки. Элиас был прав, когда говорил, что я их вдохновляю. Мне бы хотелось, чтобы он был здесь и увидел это.

После долгой поездки на автобусе я наконец возвращаюсь в пустую квартиру. Меня мучает желание позвонить Элиасу, но я понимаю, что прямо сейчас у них игра. Поэтому я устраиваюсь перед телевизором, чтобы посмотреть, как он играет. Выездные матчи — самые тяжелые, и после них я чувствую себя одинокой. Особенно сегодня, когда я еще не отошла от волнения после выступления, я бы все отдала, чтобы разделить этот момент с Элиасом, увидеть блеск в его глазах, когда я говорю о балете.

Когда игра переходит в третий период, я ищу взглядом Элиаса среди мечущихся туда-сюда игроков. При виде того, как он выходит со скамейки запасных, я испытываю облегчение, но оно длится недолго, потому что комментаторы рассказывают о его полученном жестоком ударе в первом периоде.

Когда на экране показывают повтор, у меня замирает сердце, когда я вижу, как тело Элиаса сталкивается с безжалостными бортами. От силы удара у меня по спине пробегают мурашки, как будто я чувствую, как его отголоски отдаются в моих костях. Последовавшая за этим драка только усиливает мое беспокойство: Эйден мстит игроку, который атаковал Элиаса.

Это обычное дело для такого контактного вида спорта, как хоккей, но я не могу избавиться от чувства беспомощности.

Когда игра подходит к концу, меня охватывает неопределенное чувство облегчения. Но как только я начинаю дышать чуть свободнее, мои худшие опасения материализуются на моих глазах. Элиас снова врезается в борт, его коньки полностью отрываются ото льда в ужасающей силе инерции. Время замирает, когда он падает на лед и неподвижно лежит. Стадион погружается в оглушительную тишину, как и комментаторы.