Чтение онлайн

— Повтори это.

Я теряюсь от его внезапного требования, а Элиас делает осторожный шаг навстречу. Как будто нить, за которую он отчаянно цепляется, вот-вот оборвется.

— Что?

— Повтори это, Сэйдж, — говорит он с оттенком нетерпения.

Я сглатываю.

— Я хочу тебя, Элиас.

В его горле раздается одобрительный звук. Элиас хватает меня за талию и прижимает к краю столешницы, так что она впивается мне в спину. Я не чувствую боли, потому что он проводит языком по моей шее до самого уха.

— Еще раз, — хрипит он.

Я судорожно вздыхаю, когда он поднимает меня и укладывает на столешницу. Холодный мрамор касается разгоряченной кожи моих бедер, заставляя меня впиться ногтями в его плечи и прошептать:

— Я хочу тебя.

В душной ванной раздается громкий щелчок.

Я никогда не видела Элиаса пьяным, но предполагаю, что в таком состоянии он выглядит именно так. Он опьяняет меня, как крепкий алкоголь. Но как раз в тот момент, когда я думаю, что он сорвет с меня платье и возьмет прямо на этой столешнице, Элиас целует меня в лоб и задерживается там так надолго, что мне кажется, будто он считает. Или упрекает себя.

Он качает головой, когда я смотрю на него.

— Что случилось?

Его дыхание выравнивается. Он заправляет мои волосы за ухо и помогает мне слезть со столешницы.

— Тебе нужно поспать, Сэйдж. Я пойду приму душ, — Элиас не смотрит мне в глаза, когда выходит из идеально чистой ванной и направляется в ту, что в коридоре. Я смотрю ему вслед, и жестокая правда ударяет меня по лицу.

Элиас Уэстбрук — самый нежный мужчина, которого я когда-либо знала, но если бы он захотел, то мог бы разорвать мое сердце в клочья.

Сэйдж

Что это значит, когда твой фальшивый парень, который клялся в целомудрии, целует тебя так, будто иначе он умрет? Ни в одном руководстве нет ответа на этот вопрос, а Google не так умен, как утверждает. Я чувствую себя проигравшей в игре, о которой мне никто не сказал. Из-за целибата Элиаса я попала в такую же запутанную ситуацию, как и наши фальшивые отношения. Я вспоминаю, что говорила или делала, когда он был рядом, и содрогаюсь от ужаса. Он, наверное, смеется над тем, как часто я унижалась перед ним.

Выйдя из душа, я переодеваюсь в чистую одежду. Ткань моего сарафана тонкая и напоминает дешевую папиросную бумагу, но это единственная вещь из моего гардероба, которая сейчас не в стирке. Сегодня утром Элиас взял мою стопку грязного белья и запустил стиралку. Боже, этот человек — само зло.

Когда я провожу расческой по своим спутанным волосам, я слышу приглушенное ругательство из кухни и бегу по коридору, но вижу только, как Элиас трясет рукой.

— Ты в порядке? — я беру его руку, чтобы осмотреть ожог, не обращая внимания на покалывание в пальцах.

— Это просто ожог, — говорит Элиас.

Я подвожу его к раковине и подставляю его палец под холодную воду.

— Снова готовишь?

— Пробую что-то новое, — говорит он. — Любишь сконы17?

— Никогда не пробовала, но уверена, что все, что ты приготовишь, мне понравится.

Он все еще смотрит на меня, когда закрывает кран и вытирает руки кухонным полотенцем.

Вода с моих мокрых волос стекает мне на спину, и каждая капля заставляет меня вздрогнуть от болезненного ощущения на раскаленной коже.

— Ты была в душе? — спрашивает он.

Капля воды попадает мне на шею, и я стараюсь не вздрогнуть.

— Угу.

Он наклоняет голову.

— Ты какая-то нервная сегодня утром. Ты хорошо себя чувствуешь?

Еще одна капля. На этот раз она скатывается по моей шее и стекает по ключице.

— Лучше не бывало.

Его взгляд задерживается на медленно стекающих каплях, и мое тело пронизывает электрический ток. Проблема в том, что вода и электричество плохо сочетаются. Я дрожу, когда в его карих глазах мелькает что-то темное.

— Сфотографируй меня, Элиас. Это займет тебя на время полета.

— Думаешь, мне нужна фотография, чтобы запомнить, как ты сейчас выглядишь?

Наступает долгая и неловкая тишина. Я смотрю на часы, чтобы узнать время, и понимаю, что сейчас только полдень, а он уезжает через несколько часов. Последние несколько минут уже кажутся мучительными — не уверена, что смогу выдержать несколько часов.

Он подходит вплотную ко мне и тянется к моему платью.

— Чего ты добиваешься, Сэйдж?

От этого вопроса меня бросает в жар. Рука Элиаса большая, сильная, с выступающими венами, и я бы не сказала ни слова, даже если бы он сорвал с меня это платье.

Я наклоняю голову.

— Я пытаюсь пережить жару.

Его глаза сужаются.

— У нас есть кондиционер.

Наверное, мне стоило выразиться более конкретно. Я имела в виду, что мне нужно пережить его жар.

— Мне быстро становится жарко.

— Я почти каждую ночь чувствую твои ледяные ноги.

Он дразнит меня, но я отказываюсь попадаться в его ловушку.

— Что бы ты ни пытался заставить меня сказать, это не сработает. У меня нет скрытых мотивов. В отличие от тебя, я говорю то, что хочу, а не общаюсь загадками.

— Что ты имеешь в виду?

Я выпрямляюсь, пытаясь казаться выше, хотя он и так возвышается надо мной.

— Что ты утверждаешь, что самый честный человек на планете, но не можешь ни на секунду признать, что врешь самому себе. А это, наверное, худший вид лжи, который только может быть.

На его лице закипает буря.

— Я никому не вру.

Я фыркаю, что выглядит довольно непривлекательно.

— Продолжай себе это повторять. Но ты так долго соблюдал целибат, потому что наказывал себя за то, что совершил много лет назад. Ты думаешь, что это облегчает твою совесть, но ты только причиняешь себе боль.

До этой секунды я не знала, что меня это беспокоит. В действительности я не его девушка и не имею права спрашивать о его мотивах, но, черт возьми, это как удар по лицу, когда он знает обо мне почти все. Включая подробности моей сексуальной жизни.