Чтение онлайн

Я прочищаю горло.

— Ее преданность карьере вдохновила меня на то, чтобы больше думать о своей. Она — моя опора, и я в долгу перед ней не только за то, что она помогла мне стать лучше на льду.

— У всех нас, хоккейных фанатов, есть свои суеверия, поэтому болельщики хотят знать, присоединится ли она к ним на шестой игре, — спрашивает другой репортер.

Черт его знает. Возможно, я все испортил прошлой ночью. Она изливала мне душу, а я даже не смог что-то сказать.

— Уверен, она будет поддерживать команду, как и на всех предыдущих матчах.

Сомневаюсь, что она придет сегодня вечером. Я старался не думать об этом. Сейчас мне не стоит отвлекаться, но, когда в моей груди дыра размером с пулю, это невозможно.

Вопросы не меняются, но, когда в раздевалку заходит Эйден, репортеры тут же переключаются на него. Судя по его взгляду, он разговаривает с ними только ради меня.

Закончив обход прессы, он подходит ко мне.

— Пришел проведать меня? — бормочу я.

— Черт, нет, — Эйден выглядит расстроенным. — Я же просил тебя сказать мне, если тебе снова станет плохо. Но ты этого не сделал, и теперь посмотри на себя.

— Я чувствую себя прекрасно, — вру я.

— Да? То есть вчера вечером, когда ты уходил из квартиры, ты чувствовал себя прекрасно?

Я почесываю затылок.

— Ты можешь мне все рассказать, мужик. Я здесь, — настаивает он.

— Это из-за Сэйдж — я больше не могу притворяться, — я опускаю голову на руки. — Но у нас с ней нет шансов, и никогда не было.

— Ты любишь ее?

Я смотрю на него.

— Конечно, черт возьми, люблю.

— Тогда скажи ей об этом, — настаивает он. — Сэйдж смотрит на тебя так же, как ты на нее. Мне, как твоему соседу, от этого чертовски неловко, но как твой лучший друг я рад за тебя. Ты никогда не позволял себе быть с кем-то таким, как с ней, особенно после того, что произошло на чемпионате мира.

В моей груди словно застрял ржавый нож.

— Потому что, когда ты впускаешь людей в свою жизнь, ты показываешь им все свои уязвимые места. И ей мои видеть не нужно.

— Она тебе это сказала? — допытывается он. — Потому что я почти уверен, что ты и сам прекрасно это знаешь: она бы назвала тебя идиотом за то, что ты думаешь, будто она не хочет тебя всего. Что тебя на самом деле останавливает?

Я вздыхаю.

— Она уезжает. После того как она закончит здесь выступать, ей придется отправиться в турне с труппой, и ее не будет год или даже больше.

— Знаешь, раньше я думал, что из нас двоих ты умнее, — он язвительно вздыхает. — Мы выросли вместе, Эли, так что я знаю, как твой странный мозг заставляет тебя думать, что ты того не стоишь, но я говорю тебе, что это не так. И уверен, что, если бы у тебя хватило смелости спросить ее, она бы сказала то же самое.

— Я не хочу заставлять ее выбирать между мной и ее мечтой.

На этот раз он смеется.

— Кто сказал, что она должна выбирать? Отношения на расстоянии существуют не просто так. Я живое тому доказательство.

Саммер и Эйден составили удобный для них график. Они никогда еще не были так влюблены друг в друга, и даже когда она не приезжает, он счастлив, потому что они оба занимаются любимым делом и при этом остаются вместе.

— Она будет не просто в нескольких часах езды. Она будет на другом конце света на протяжении месяцев. Если этот год хоть как-то намекает на то, насколько насыщенным будет сезон, то я не смогу позволить себе роскошь видеться с ней, когда захочу.

Эйден резко встает.

— Когда ты понимаешь, что однажды проснешься и весь твой мир будет рядом с тобой, то несколько месяцев или лет — это ничто. Расстояние может стать испытанием для ваших отношений — и, поверь мне, так оно и есть, — но оно не определяет их результат. Это вам решать. Поэтому, учитывая, что ты влюблен в эту девушку, тебе, наверное, стоит признаться ей в своих чувствах, пока она не решила, что ты ничего к ней не чувствуешь.

Когда он уходит, в комнате становится душно. Я выбегаю через открытую дверь в коридор, вытираю лицо полотенцем и обдумываю слова Эйдена.

Я замечаю Маркуса Смита-Бомонта, который идет по коридору прямо ко мне. Он ничего не говорит, только кивает в сторону своего кабинета и исчезает внутри. Я иду за ним, вытирая пот, выступивший на лбу.

— Ты мне не нравишься, Элиас.

Да, очевидно.

— Вы поэтому меня сюда позвали? Чтобы сказать мне это?

Он садится на угол своего деревянного стола.

— Я не из тех, кто смешивает личное и профессиональное, но, когда моя племянница впервые за много лет просит меня впустить ее пожить, мне нужно понимать, что случилось.

Я отрываю взгляд от пола и смотрю на него.

— Она попросила вас об этом?

— Полагаю, все хуже, чем я думал, раз ты даже не в курсе.

Я громко вздыхаю. Маркус Смит-Бомонт — последний человек, которому я хочу признаться, что совершил какую-то глупость.

— Она открылась мне, а я растерялся. Я разочаровал ее. Не смог сказать то, что ей было нужно, потому что не знаю, достаточно ли я хорош для нее.

Маркус потирает переносицу, как будто я ему мешаю. Все идет так, как я и ожидал.

— Значит, из всего, что я тебе говорил, ты услышал только это? — он что-то бормочет себе под нос. — Я видел свою племянницу на разных этапах ее жизни, но никогда она не была такой, как с тобой.

Не знаю, облегчает ли это боль или, наоборот, усиливает ее.

— Сэйдж чувствует потребность в самовыражении. Я видел, как она вела себя с родителями и своим бывшим. Но когда она с тобой, она становится той Сэйдж, которую я знал до того, как у нее отняли детство, — он смотрит мне прямо в глаза. — Я не знаю тебя, Эли, хотя и думал, что знаю. Я смотрю на тебя по-новому из-за того, что в тебе пробудила Сэйдж. Ты впервые ведешь себя так, будто знаешь, что делаешь. И на льду, и за его пределами.

— Потому что с ней легко, — мой рот не понимает, что нужно замолчать, потому что я продолжаю. — Но я знаю, что она была бы намного счастливее, если бы я не был для нее обузой.

— Ты уверен? Потому что эта девушка заботится о тебе почти так же сильно, как обо мне с Шоном. Я не вижу причин тебе думать, что ты плохо к ней относишься, если только она тебе не безразлична.

— Конечно, она мне не безразлична. Она для меня важнее, чем хоккей, — я тут же заткнулся. Это же чертов генеральный менеджер, и сказать ему, что хоккей для меня не в приоритете, — возможно, самая глупая вещь, которую я сделал за весь сезон.