Чтение онлайн

Войдя внутрь, Анна остановилась, а потом обернулась. Саймон понимал, что она нервничает, и не хотел затягивать с неопределённостью.

– Я пришлю к вам жену хозяина таверны, она поможет подготовиться ко сну, – сказал Саймон. – И утром поможет собраться. Спокойной ночи. Увидимся за завтраком. – Слегка поклонившись, он удалился.

На следующее утро Саймон поехал верхом на лошади рядом с каретой, потому что не сомневался, что Анне будет спокойнее одной, и, чёрт возьми, не знал, радоваться ему или огорчаться! Так или иначе он чувствовал себя обязанным проводить с ней какое-то время каждый день.

И каждый день, возвращаясь на своё место в экипаже, Саймон устраивался на противоположном сиденье, делая вид, что это не имеет никакого значения. Однако в небольшой карете невозможно хотя бы раз за день не коснуться друг друга.

Когда Анна беспокойно ёрзала, они ударялись коленями (что было практически неизбежно, ибо, как он подозревал, у неё тоже длинные ноги). Это случалось довольно часто и потому навело его на мысль: может, Анна не любит путешествовать, или ей не особенно нравится его общество.

Никто из них, казалось, не был расположен к беседе. Когда же разговор завязывался, они обсуждали погоду, еду, состояние дороги. Саймон вёл себя, как джентльмен, а Анна – как леди.

Никогда ещё путешествие не казалось таким долгим и трудным! Саймон страстно желал, чтобы оно поскорее закончилось.

А что дальше... Саймон попытался выбросить из головы эту весьма глупую, как он решил, мысль. Он не хотел воспринимать Анну как повинность. Это было бы нечестно по отношению к ней.

И всё же, видит бог, Саймону было трудно думать об Анне как о своей жене!

Саймон подозревал, что они оба размышляли над этой дилеммой. Предположение раздражало, но он никак не мог понять почему!

Поездка в Лондон и обратно обычно занимала несколько дней. Ради удобства Анны они останавливались один раз в течение дня, чтобы подкрепиться, и ночевали на постоялом дворе.

К концу третьего дня Анна рассеянно смотрела в окно, но вдруг выпрямилась, словно на неё внезапно снизошло озарение.

– Боже мой, – еле слышно произнесла она.

– Что случилось? – приподняв бровь, спросил Саймон.

– Ничего, – тут же отозвалась Анна. – Просто...

Она замолчала и опустила голову, на мгновение сосредоточив внимание на своих коленях. Затем её взгляд снова метнулся к окну. Именно тогда Саймон заметил улыбку на её лице, которую она будто пыталась скрыть.

– Вас что-то беспокоит?

– Ага. – На задворках его сознания мелькнула мысль, что в её речи впервые появился шотландский акцент. – То есть... нет.

– Простите, я ничего не понимаю, – заметил Саймон, – в ваших высказываниях довольно сложно уловить логику.

Анна прикусила губу, и у него возникло стойкое ощущение, что она ведёт серьезную внутреннюю дискуссию.

– Просто... Боже правый! Мне только что пришло в голову... – Она рассмеялась, как безумная. Должен ли он насторожиться?

– Анна? Анна!

Лишь гораздо позже Саймон понял, что назвал её по имени. Или, точнее, оно вырвалось у него с непринуждённостью, которая поражала его каждый раз, когда он вспоминал о своём восклицании. Как будто он так обращался к Анне каждый день своей жизни…

– Я не полоумная, честно! Хотя понятно, почему вы так можете подумать. Но мы женаты уже... сколько? Почти два дня. И вот я, то есть мы едем в карете, и я не имею ни малейшего представления куда. – Она склонила голову набок. – Куда, чёрт возьми, мы едем?

– Ко мне домой. – сказал он, не сумев сдержать раздражение.

– Да-да. Вы говорили, что ваш дом находится в сельской местности. Но в какой части страны? Куда мы едем? Рискну предположить, что на север.

– В Йоркшир, – уточнил Саймон. – На границе вересковых пустошей.

– Я никогда не была на вересковых пустошах, – вот и всё, что сказала Анна.

Она не выглядела недовольной, что его порадовало, хотя он и не знал почему.

– А ваш дом? У него есть название?

У него ёкнуло сердце.

– Поместье Роузвуд.

– Поместье Роузвуд, – повторила Анна. На её губах заиграла улыбка. – Звучит прекрасно.

Когда Саймон подумал о своём доме, бурлившие в нём эмоции вдруг заполонили его целиком. В душе он испытывал огромное облегчение от того, что возвращался домой. Он ненавидел чуть ли не каждое мгновение своего отсутствия. Несмотря ни на что, он и представить не мог, что будет жить в каком-то другом месте.

Да, он любил Роузвуд. Его тишину, покой и безмятежность. Но временами он его ненавидел, только не землю, а дожди и бури.

«?Так было не всегда», – упрекнул его внутренний голос. Когда-то Саймон дорожил всем, наслаждался даже проносящимися по небу неистовыми молниями и сотрясающими землю раскатами грома. Он откинул голову на подушку, отгоняя нахлынувшие воспоминания. Однажды – лишь однажды – тётя Летиция осторожно предложила ему подумать о продаже Роузвуда.

Но Саймон не смог.

Всё его существо этому противилось. Он никогда бы не продал Роузвуд, ведь он там вырос и возмужал. Там женился... Саймон слишком сильно любил поместье. По правде говоря, он не мог представить, что будет жить где-то ещё.

И тем не менее Саймон столь же сильно ненавидел место, которое всегда называл домом.

Потому что Роузвуд был для него одновременно утешением и проклятием. Покоем...

И наказанием.

Ближе к вечеру четвертого дня их путешествия в карете и на улице стало тепло, хотя и не так жарко, как в Лондоне.

Когда Анна снимала шляпку, солнечный свет заиграл на блестящем золотом кольце на её пальце. С внутренней стороны на нём были выгравированы инициалы Анны и Саймона и датой свадьбы.

Оно казалось тяжёлым, чем-то чужеродным. Анне ещё предстояло к нему привыкнуть.

Анна почувствовала на себе пристальный взгляд Саймона, и её щёки вспыхнули, что не имело никакого отношения к погоде. Она принялась расправлять юбки, чтобы Саймон не заметил её реакции.

– Сколько ещё нам ехать? – Анна спросила не от скуки, а из любопытства.