Чтение онлайн

– В этом нет смысла. Их касался человек, теперь они для нас бесполезны. Мать говорит, чтоб вы оставили их себе.

– Мать говорит? – удивился Сергос.

Гиана кивнула.

– Мать смотрит нашими глазами и видит всё, что видим мы. Она ждёт вас в своих чертогах. Она откроет вам туманные тропы вслед за тем, с кем вы бились. Мать говорит, теперь так должно.

– Похоже, приглашение придётся принимать, – вступил в разговор Марис. – Нам нужно найти Чёрного. Он делает браслеты!

– И он знает что-то о моём отце, – добавила Альба, прижав кулак к сердцу. – Вдруг ему известно, что с ним случилось?

– Кстати, да, – кивнул Марис. – Нам нужно его найти. Если Мать гиан готова нам в этом помочь, стало быть, надо почтить её визитом. Я так считаю. Сергос?

У Сергоса голова шла кругом от водоворота событий, в который их затянуло. Почти прогулочная поездка превращалась – уже превратилась – в опасное путешествие, исход которого с каждым мгновением становился всё более туманным. Идти с гианами было всё же страшно, и Сергос не стыдился этого чувства. Не боятся только глупцы, которые не могут оценить возможных опасностей, и те, кому нечего терять. Он не относился ни ко вторым, ни, без лишней скромности, к первым. Но то, что произошло с Альбой, – не случайность. Как и эти чудовищные браслеты. Чёрного кузнеца нужно найти.

– Мы пойдём с вами, – наконец сказал Сергос. – Я только разберусь со своими людьми.

– Мы подождём, человече, – отозвалась гиана.

Двоих оставшихся в живых наёмников Сергос на месте боя с разбойниками так и не нашёл. В первые несколько мгновений он подумал о самом худшем, но среди обескровленных тел их не оказалось. Лошадей не было тоже.

Что ж, он всё равно бы не стал брать их с собой. Остаётся только надеяться, что они благополучно выберутся из леса.

Тело Винса, как того требовали традиции, сожгли. На поляне, подальше от деревьев и подлеска, в наспех сооружённом погребальном костре. После пепел и кости, что не истлели в пламени, закопали под раскидистым клёном, отдав командиру наёмников последние почести. Винс, как и все, кто поклонялся Светозарным, верил, что только такая церемония гарантирует, что душа сможет подняться к очагу Сауле: огонь освобождал её из плена умершего тела, а бренные останки принимала земля. Сергос, как и все, кто видел немного больше обычных людей, знал, что сожжение вовсе не обязательно: душа и так покидала свой земной сосуд и направлялась куда-то к последнему пределу, получившему своё название с лёгкой руки сновидцев. Иногда отходящую душу было видно – она сияющей искрой вырывалась из тела вместе с последним дыханием. Сергос не решился спросить у Альбы, что она сделала с последним выдохом Винса, но смутно понимал, что наёмник отдал свою жизнь дважды и, как бы они его ни похоронили, этого уже не изменишь.

– Мы готовы, – объявил Сергос гианам.

Одной рукой он сжимал руку Альбы, другой – Мариса. Жест вышел очень детским, но так ему было спокойнее.

Гианы снова выстроились кругом, и живой туман поглотил Существ и людей.

8. Тёмная руда

Ночью случились первые заморозки.

Здесь, в Черногорье, зима вступала в свои права всегда намного раньше, чем на равнине, но в этот раз всё же слишком рано. Трава, ещё зелёная, хоть и потускневшая, деревья, листья которых едва начали желтеть, стены бревенчатого дома, что укрылся в тени склона от ветра, – всё было покрыто инеем. Снежные кристаллы искрились и переливались в рассветных лучах солнца, показавшегося из-за горы.

На крыльце дома появилась светловолосая женщина. Крупная, рослая, с фигурой, не лишённой приятных глазу округлостей. Женщина вышла, едва небо начало светлеть. Было до неприятного свежо, дыхание оборачивалось облачками пара, а нежданный холод всё норовил проникнуть под шерстяную накидку, в которую она зябко куталась, но женщина не торопилась возвращаться в дом. Она внимательно смотрела в сторону дороги, идущей с гор.

Женщину звали Натлика, и она ждала возвращения своего мужа. Старая штольня, находившаяся ниже по склону, окончательно истощилась, и Ивон, муж Натлики, отправился на поиски новых месторождений руды. Благо в этих горах было много заброшенных выработок и ещё больше нетронутых пещер: держать штольни в Черногорье последние лет двадцать стало невыгодно, а вот одному кузнецу вполне могло и на жизнь хватить. Ивон добывал руду, выплавлял из неё металл, ковал изделия в своей кузне, продавал их на ярмарках и этим жил. Он производил немного, но был мастером своего дела, поэтому его работы высоко ценились. Ему одинаково хорошо удавались и оружие, и украшения, и какие-то хозяйственные мелочи вроде замков и ухватов.

Черногорье ещё считалось частью княжества Лих, но в действительности было ничейной землёй, потому что княжества как такового больше не существовало. Последний законный князь Лиха умер, не оставив прямых наследников. Вдове князя какое-то время удавалось удерживать власть, но потом всё же разгорелась междоусобица и предательский кинжал под ребро окончил правление княгини. Самопровозглашённые князьки сменяли один другого, а Лих меж тем приходил в упадок. Междоусобица постепенно сошла на нет, но к этому времени княжество было разорено.

За двадцать лет, прошедших со смерти последнего князя Лиха, Совет великих князей так и не решил, что делать с княжеством. Сначала не вмешивались и ждали, выставив усиленные дозоры на границе, пока власть возьмёт кто-то, с кем можно будет говорить, потом так и не смогли определиться, кому брать над княжеством протекторат. Желанием не горел никто: Лих не имел выхода к морю, его каменистая земля не отличалась плодородием. Было, конечно, богатое рудами Черногорье, но, чтобы спокойно пользоваться его штольнями, пришлось бы разбираться с лихим людом, облюбовавшим эти места, а связываться с этим никто не хотел. Штольму хватало своих месторождений и внутренних проблем, Фотем и Рийель ссылались на то, что не граничат с Лихом и не смогут обеспечить в нём порядок, Торес всё жаловался на нехватку людей, а плодородный Гарден и вовсе мало интересовала экспансия, со своими землями бы управиться.

В конце концов Лих распался на кучку самостоятельных поселений, горные выработки опустели, зато люди вроде Ивона получили огромную свободу действий. Теперь все месторождения Черногорья были к его услугам и никакой десятины князю. Князя-то нет.

Как ни странно, Натлике тоже нравилось жить в этой глуши. Хотя, когда отец сказал ей, что она должна выйти замуж за кузнеца, которого и видела-то всего раз на ярмарке, да ещё и перебраться с ним в Лих, она долго плакала над своей судьбой. Ей, выросшей в Ториле, в самой его столице, земли Лиха казались краем света. Но она много молилась Сауле-матери, и всё устроилось хорошо. Теперь Натлика помогала Ивону в кузне, занималась хозяйством, и, если бы не тайна, которая омрачала всё её существование и вынуждала лгать мужу, она могла бы назвать себя очень счастливой.

Натлика была магом. И, сколько себя помнила, скрывала это.

Когда Сила проявила себя впервые – благо это случилось без посторонних, – родители сказали маленькой Натлике, что она проклята и должна приложить все усилия, чтобы никто об этом не узнал. Потому что быть Лауминым отродьем – само по себе грех. А в Ториле, оплоте веры в Светозарную Чету, – ещё и злая насмешка над самой матушкой Сауле и Тэйвасом-отцом, ставшими жертвами злокозненной Лаумы, обманом плодящей порченых детей. И Натлика, послушная дочь, чётко выполняла наказ родителей, ничем себя не выдавая, всё время гася в себе искру магии. Искра сопротивлялась, разгораясь огнём и терзая, но воля отличала Натлику ещё с детства, и она справлялась с собой.

Хуже было с тем, что она видела вокруг. Существа. Духи-йодасы. По большей части они сторонились людей и не причиняли вреда, если их не трогали, но бывали и исключения. Однажды ей пришлось просто стоять и смотреть, как ундины утаскивали под воду соседского мальчика, с которым она дружила. Она чувствовала, что ей достаточно приказать и они его отпустят, но ничего не сделала. Йодасов видят только проклятые. Приказывать йодасам могут только проклятые. А она проклятой быть не хотела. Каждый день на рассвете Натлика молилась матушке Сауле, чтобы та исцелила её, очистила от скверны и приняла в свой черёд у Великого Очага, и только в эти моменты она не боялась. В остальное время даже случайно замеченная тень ящерки в огне или зависший в воздухе дух заставляли Натлику трястись от страха выдать себя.

Когда она узнала, что ей с Ивоном предстоит жить не просто в Лихе, а в самом Черногорье, то едва не умерла от ужаса. Горы, леса и пещеры – излюбленные места обитания йодасов, где ей там от них прятаться? Натлика приехала в дом мужа, совсем отчаявшись, но не переставая при этом молиться маленькой посеребрённой статуэтке Сауле-матушки, которую перед отъездом выпросила в храме Светозарных.

И, видимо, её молитвы услышали. Отчаяние сменилось радостью, когда оказалось, что в Черногорье йодасов почти не водится: огонь здесь был просто огнём, вода – водой, а в лесах стоило опасаться только зверья. Счастье нашло Натлику там, где она совсем и не ждала.