Чтение онлайн

–  А вы знаете что-нибудь о ее планах на жизнь?

Анна с шутливой гримаской сказала:

–  Мне она о них не сообщала. Я думаю, что она уедет отсюда очень скоро. Она меня не любит и никогда не любила. Должно быть, это моя вина, хотя я изо всех сил старалась держать себя достойно. Просто любая девочка восстает против молодой мачехи, мне кажется.

–  А вам она нравится?
– спросил я напрямик.

Она ответила не сразу, и я еще раз убедился, что Анна Протеро - человек честный и прямой.

–  Вначале нравилась, - сказала она.
– Она была такая хорошенькая девчушка. А теперь нет, теперь нет. Сама не знаю, в чем дело. Может быть, из-за того, что она меня не любит. Видите ли - я люблю, когда меня любят.

–  Как и все мы, - сказал я, и Анна Протеро улыбнулась.

Мне оставалось выполнить еще одно дело, а именно - поговорить с Летицией Протеро. Это трудностей не представляло - я нашел ее в одиночестве в гостиной. Гризельда и Глэдис Крэм вышли погулять в сад.

Я вошел и закрыл за собой дверь.

–  Летиция, - сказал я.
– Мне нужно с вами кое о чем поговорить.

–  Да?

Я заранее обдумал, что буду говорить. Я протянул ей на ладони бирюзовую сережку и спокойно спросил: - Зачем вы подбросили это в мой кабинет? Я заметил, что она на мгновенье напряглась, но это было одно мгновенье. Она так быстро оправилась, что я не решился бы присягнуть в том, что видел собственными глазами. Она сказала небрежно:

–  Я ничего не подбрасывала в ваш кабинет. Это не моя сережка. Сережка Анны.

–  Это мне известно, - сказал я.

–  Тогда зачем вы меня спрашиваете, не понимаю? Анна ее обронила, и все.

–  Миссис Протеро была в моем кабинете только один раз после убийства, и она была в трауре. Вряд ли она могла надеть голубые серьги.

–  В таком случае, - сказала Летиция, - она обронила ее раньше.
– И добавила: - Это вполне логично.

–  Весьма логично, - откликнулся я.
– Я думаю, вы припомните, когда ваша мачеха надевала их в последние раз?

–  О!
– она смотрела растерянным, доверчивым взглядом прямо мне в глаза.
– А разве это так важно?

–  Может быть, - сказал я.

–  Я попытаюсь вспомнить.
– Она сидела, сдвинув брови. Я никогда не видел Петицию Протеро такой очаровательной, как в эту минуту.

–  О! Да, - вдруг сказала она.
– Они были на ней в четверг, я вспомнила.

–  Четверг, - раздельно произнес я, - это день убийства. Миссис Протеро была в тот день в мастерской, в саду, но, если вы помните, она показала, что стояла снаружи, у окна, не заходя в комнату.

–  А где вы нашли серьгу?

–  Она закатилась под стол.

–  Тогда получается, судя по всему, - безмятежно сказала Летиция, - что она говорила неправду, да?

–  Вы хотите сказать, что она вошла в кабинет и стояла у самого стола?

–  А что, разве не так?

Она смотрела на меня чистыми, прозрачными глазами.

–  Если хотите знать, - спокойно сказала она, - я никогда не верила, что она говорит правду.

–  Но я точно знаю, что вы говорите неправду.

–  Что такое?

Она явно встревожилась.

–  А вот что, - сказал я.
– Я видел эту сережку собственными глазами в пятницу утром, когда приходил сюда с полковником Мельчеттом. Она лежала рядом со второй на туалетном столике у вашей мачехи. Я даже подержал их в руках.

–  О-о!
– Она смешалась, потом вдруг перегнулась через ручку кресла и разрыдалась. Ее подстриженные светлые волосы почти касались пола. Поза была странная - удивительно красивая, полная по-детски необузданного отчаяния.

Я дал ей поплакать несколько минут, не нарушая молчания, потом очень ласково спросил:

–  Летиция, зачем вы это сделали?

–  Что?

Она вскочила, резким взмахом головы откинув волосы назад. Она была ужасно перепугана.

–  Что вы такое говорите?

–  Из-за чего вы это сделали? Из ревности? Из ненависти к Анне?

–  О да!
– Она снова откинула волосы с лица и внезапно совершенно овладела собой.
– Да, можете назвать это ревностью. Я Анну всегда ненавидела - с самого начала, когда она приехала сюда. Строила из себя королеву. Я забросила эту чертову штуку под стол. Я хотела, чтобы у нее были неприятности. И были бы, если бы не вы, - как вас угораздило трогать чужие вещи на туалетном столике! И вообще, духовному лицу не подобает быть на побегушках у полиции!

Она так по-детски обрушила на меня свой гнев, что я не обратил на ее слова никакого внимания. В эту минуту она казалась и вправду несчастным, обиженным ребенком.

Едва ли ее ребяческая попытка насолить Анне заслуживала серьезного внимания. Так я ей и сказал, добавив, что я верну сережку хозяйке и ни словом не упомяну, где я ее нашел. Девушка, казалось, была тронута.

–  Вы очень славный, - сказала она.

С минуту помолчав, она добавила, отвернув лицо и с трудом подбирая слова:

–  Знаете, мистер Клемент, - я бы на вашем месте отослала Денниса отсюда, и поскорее.

–  Денниса?
– я поднял брови удивленно и слегка насмешливо.

–  Я думаю, так будет лучше.
– И она смущенно продолжала: - Мне жалко Денниса. Я и не знала, что он… в общем, мне очень жаль.

Больше мы об этом не говорили.

На обратном пути я предложил Гризельде сделать небольшой крюк и заглянуть на раскопки. Мне не терпелось узнать, занялась ли этим делом полиция, и если они там побывали, то до чего успели докопаться. У Гризельды, однако, оказалась уйма дел дома, и мне пришлось совершить эту экспедицию в одиночестве.

Операцию возглавлял инспектор Хэрст.

–  Пока ничего не нашли, сэр, - доложил он.
– Но по всем показаниям это самое лучшее место для cache6.

На минуту я опешил, введенный в заблуждение его произношением - он произнес cache, как "кэч"7 - но почти мгновенно сообразил, что он имел в виду.

–  Сами понимаете, сэр, куда еще могла идти эта молодая особа, раз она шла по тропинке в лес? В одну сторону к Старой Усадьбе, в другую - сюда, больше некуда.

–  Я полагаю, - сказал я, - что инспектор Слак счел ниже своего достоинства просто спросить об этом молодую леди?