Чтение онлайн

Маленькие чёрные головы с непропорционально длинными ушами постоянно были у всех них направлены в одну и ту же сторону. Любые олимпийские чемпионки по синхронному плаванию сгрызли бы себе локти от зависти к их слаженным движениям. Макс слегка замедлил шаг — что-то ему в этих животных не давало покоя — и присмотрелся внимательнее.

Ни у одной из овечек строение черепа не предусматривало наличие глаз.

— Доброго дня вам, — поприветствовал голос откуда-то со спины.

Максим отшатнулся моментально и рефлекторно зашёл за мощный корпус чародейского коня. Парню потребовалось несколько секунд, чтобы разобрать в кустах человеческую фигуру и довольно широкую тропку, проложенную под ветками. Из синей тени им навстречу вылез уже знакомый крестьянин в соломенной шляпе — не иначе как барин велел ему сидеть в засаде и высматривать важных гостей лично, — и только его широкая улыбка, потерявшая несколько зубов на верхней челюсти, и искреннее приветствие поуспокоили чрезмерно впечатлительного гостя.

— Стал быть, пожалуйте за мной, — не без гордости, но почему-то слегка беспокойно пригласил мужик, выходя на дорогу. — Мастер Оскар велел вас до подворья довести, господин магистр, а лошадку вашу…

Повернув к крестьянину голову и уставившись на него хищно и бесцеремонно, Дрозд тихо и очень недоброжелательно клацнул зубами. Звук, отражённый от намордника, вышел звонкий.

— К коню руки лучше не тянуть, — обыденным тоном посоветовал Захария, плавным движением стремительно укоротив повод. Правда, вряд ли ему было так уж обязательно озвучивать своё предупреждение: несчастный Камир и без того успел сделать все необходимые выводы. — И в конюшню не ставить. Ведите.

В сопровождении гости не нуждались: проложенный через поля путь был единственным, без ответвлений и спорных участков — заблудиться трудно. И всё же хозяин отправил за ними человека — не иначе как высоко ценил труд и помощь магистра Хаоса, решил Макс. Камир (кажется, так к нему обращался Захария) шагал к цели пружинистым и слегка неровным шагом, двигался споро и поминутно косился через плечо на жеребца — в частности, на выпученный лимонный глаз, не сводящий пристального взгляда с наполовину облысевшей головы, и на забрало, о назначении которого крестьянин догадался быстро. За стремительным мужиком ускорил Дрозда колдун — Максим отчётливо распознал на его лице удовольствие от закипевшей вокруг деятельности и вынужден был подстраиваться и поспевать невзирая на неприлично уже потяжелевшую поклажу, давящую на хребет.

А чародейские книги и склянки тем временем, будто предчувствуя скорое своё освобождение из брезентового заточения, как назло всё больнее впивались выступающими углами в косточки позвоночника — финальные метры до просторного каменного крыльца, украшенного бледными мраморными скульптурами, он прошёл, не замечая вокруг практически ничего. Ноги непослушно шкрябали мысками по вытоптанной земле, поднимая в воздух красноватую пыль — напрочь забыв о наставнике и рамках приличия, он на ходу расстегнул поясной ремень размашистым рывком и, круто развернувшись на пятках, даже не сел, а почти что упал на лестницу. Сумка жалобно лязгнула содержимым о верхнюю ступеньку, в следующий миг Макс сбросил с опухших плеч широкие лямки, и баул, опасно накренившись, почти свалился на землю — только оказавшиеся на пути перила и спасли скарб от возможной катастрофы.

— Штраф, — ровным тоном сообщил колдун; он уже вытащил ноги из стремян и как раз готовился соскользнуть с седла на землю, когда стал свидетелем вопиющей небрежности. — Пять монет.

Хлёсткий голос был сродни стакану ледяной воды, брошенной прямо в лицо вместе с самим стаканом — юноша аж на ноги подорвался, не успевая отследить, от испуга больше или от негодования, но вовремя осёкся и плюхнулся обратно.

Да ты попробуй сам!..

— Внутри мои книги, — Захария сбил запал возмутиться, напомнив об этом так, словно это должно было всё объяснить. И как ни странно, это и правда всё объяснило для Макса — парень и сам поражался, насколько быстро вспоминал каждое произнесённое наставником слово. — Умерщвлять не стану, хотя и обещал. Но это если они там сейчас в целости. Теперь, когда я договорил, можно извиняться.

— П-простите, — поразмыслив немного, опустил голову молодой Путник. Кулаки, впрочем, так и не разжал. — Мастер.

— Поставь сумку так, чтобы не заваливалась, и оставайся где сел, — отстёгивая карабины повода от рычагов хакаморы, распорядился колдун. — С крыльца ни ногой. Присмотри за ним.

— Да как я остановлю эти полтонны голода, если вдруг.? — парень обменялся с жеребцом удивлёнными взглядами, после чего заметил довольную физиономию Захарии и, догадавшись, где собака зарыта, вздохнул: — А. Вы Дрозду.

Довольный шуткой, чародей подмигнул Максу с задором, легко и без напускной стати вскочил по каменной лестнице, распахнул парадные двери настежь и, бросив лаконичное «я скоро», без приглашения и без стука нырнул в скромных размеров светлый холл. Оставшиеся снаружи проводили его взглядами молча. После чего, переглянувшись сначала с пристыженным подмастерьем, а после — с лишённым контроля подозрительным жеребцом, Камир, неловко потоптавшись, решился-таки сделать шаг к мраморной скульптуре у подножья лестницы.

— А вы, господин… — от волнения в его горле спёрло дыхание, и мужик сперва вынужден был проглотить застрявший в глотке комок. — Вы, стал быть, тоже… Путник?

С ответом Максим торопиться не стал. Времени, проведённого в Цельде, было катастрофически недостаточно, чтобы делать глобальные выводы. И всё-таки, кое-что юноша, даже проводивший большую часть времени взаперти, заметить мог.

Быт этих людей казался до дрожи похожим на средневековый быт — поля-огороды, домашнее хозяйство, короли и наследники престолов, дворяне-мещане, войны верхом на лошадях с копьями подмышками… Но до сегодняшнего дня — да нет, даже до этого момента, пожалуй, — Макс в упор не замечал принципиальной разницы, настолько колоссальной, что это меняло абсолютно всё.

В Цельде люди знали о существовании других миров.

Это не было похоже на уверенность религиозного человека в существовании загробной жизни — это, в общем-то, не было и верой в привычном всем понимании. Здесь каждый точно об этом знал, как знают жители Земных городов об электричестве или двигателях внутреннего сгорания, потому что там, на Земле, иным мирам до сих пор не нашли доказательства. Кому-то эта концепция могла приходиться по душе, кто-то мог её отвергать — а здесь межпространственные перемещения были задокументированным и общеизвестным фактом, таким же неоспоримым, как наличие неба над головой. И с кем бы Максима ни сталкивала случайность, все знали о том, кто такие Путники. Да, относились они к этому явлению с разными эмоциями, хорошо или плохо читаемыми в глазах, но их переживания не отменяли факта того, что они с этим явлением знакомы и даже встречались, как это говорится, тет-а-тет.

Глядя на робеющего мужика, чья смуглая кожа потрескалась от солнечного света как выжженная земля, натруженными мозолистыми пальцами перебирающего края холщовых штанин, обычный ярославский парень вдруг поймал себя на мысли, что не имеет ни малейшего представления о том, насколько же сильно подобное знание меняет мозги такого вот простого работяги. Насколько одно-единственное это знание вообще способно повлиять на общество? И в какую сторону?

Ещё вчера Максу казалось слегка… наивным всеобщее отношение к Путникам. Рассказы Айгольда и Захарии о тех временах, когда солдаты нацисткой Германии и Советского Союза толпами валили в Цельду прямиком с полей боя, тогда никак не изменили его ощущения, и трепет перед иномирцами для него больше смахивал на благоговение перед звёздами шоу-бизнеса или религиозными лидерами. «Ведь в сухом остатке мы же тоже просто люди», хотелось сказать ему всякий раз, когда гости чародейской лавки, распознав в пацане Путника, отводили взгляды.

И только сейчас, когда Камир обратился к Максиму с этим трепетом — даже страхом, — он вдруг спросил себя: «Будь факт существования других миров подтверждён на Земле, как бы я сам относился к таким вот… гостям?».

— Да, — не зная, какие слова будет лучше подобрать, ответил юноша просто. Груз ответственности, которому не было имени, мягко опустился на его уставшие плечи. Сначала показалось хорошей идеей промолчать, потом — уточнить: — Почему вы спрашиваете?

— Понимаете…