Чтение онлайн

–  Нет, дорогой, никому, потому что подумала, лучше сделаю вид, будто купила ее много лет назад, и, конечно, даже не повесила на стену, потому что одно кольцо на раме потерялось, и я подумала, если она упадет, то поцарапается, и не знала, кого попросить прибить кольцо.
– Мэйзи замолчала, потому что набрала полный рот коктейля с креветками.
– Конечно, дорогой, вы подумаете, что я дура, но, по-моему, я испытывала какую-то неловкость, вдруг меня раскроют, но не подумайте, не вину, потому что я не понимаю, почему мы должны платить такой возмутительный налог, но, короче говоря, картину я не повесила, а спрятала.

–  Спрятали? Завернутую в коричневую бумагу?

–  Да, дорогой. Более или менее завернутую. Конечно, вернувшись домой, я развернула ее и тогда-то обнаружила, что одно кольцо потерялось вместе со шнуром, продернутым в него, поэтому я ее снова завернула, мол, пусть полежит, пока решу, что делать.

Очаровательная женщина.

–  И где же вы ее спрятали?

–  Нигде, дорогой.
– Она засмеялась.
– То есть, я хочу сказать, она просто не лежала на виду, чтобы гости не спрашивали, что это за картина, я засунула ее за радиатор в холле, не смотрите на меня с таким ужасом, центральное отопление было выключено.

Во вторник я весь день рисовал дом, но ни Д.Ф., ни кто-то другой не появлялись.

В перерывах я осмотрел все вокруг, решив поискать сокровища Мэйзи. И нашел очень много узнаваемых обломков, таких прочных, как, к примеру, рама металлической кровати, корпус кухонной плиты, радиаторы, все искореженное и смятое не просто огнем, но и весом самого строения, когда рухнули балки и стены. Почерневшие обломки стропил покрывал толстый слой пепла, и все, что могло сгореть, превратилось в прах.

Из вещей, какие перечислила, и десятков других, которые не стала перечислять Мэйзи, я нашел только покоробленные остатки кованых дверей из старого дома леди Тит, которые отделяли холл от гостиной. Леди Тит ни за что бы не узнала их.

Ни сковородок из Ирландии, которым вроде бы полагалось выдерживать сильный жар. Ни медного каминного экрана. Ни мраморного столика. Ни древних копий.

И, естественно, никакого Маннингса.

Когда в пять часов со своей переносной студией я вошел в «Бич-отель», в холле меня ждала Мэйзи. Не добродушная, в общем-то жизнерадостная Мэйзи, какую я знал, но агрессивное создание, готовое вот-вот лопнуть от ярости.

–  Я жду вас.
– Глаза метали молнии.

Мое воображение молчало: я и представить не мог, чем обидел ее.

–  Что случилось?
– спросил я.

–  Бар закрыт, - буркнула она.
– Пойдемте наверх ко мне в номер. Возьмите эти вещи с собой.
– Она показала на чемодан.
– Я так взбешена, что сейчас просто взорвусь.

Когда мы вошли в лифт, опасность взрыва стала буквальной. На бледной коже Мэйзи то и дело вспыхивали ярко-красные пятна, и создавалось впечатление, будто щеки пылают. Светлые завитые волосы, обычно уложенные в аккуратную прическу, сейчас проволокой стояли дыбом, и первый раз, с тех пор как я встретил ее, рот не сверкал помадой.

Мэйзи рывком открыла дверь номера и вошла. Я последовал за ней, закрыв дверь.

–  Вы просто не поверите, - она обернулась ко мне, лицо фурии, и весь выпитый джин кипит в глазах, - первую половину дня я провела в полиции, а вторую - эти типы из страховой компании сидели здесь, и вы знаете, что они говорят?

–  Ох, Мэйзи!
– невольно вздохнул я. Случилось неизбежное.

–  Я спрашиваю у них, за кого вы меня принимаете?
– почти выкрикнула она.
– Я пришла в такое бешенство. У них хватило совести предположить, будто я продала все свои сокровища, застраховала сверх стоимости дом и хотела взять страховую компанию на пушку. Я повторяла им сто раз и снова повторяла, что, когда уезжала к Бетти, все стояло на своих местах, и дом застрахован сверх стоимости из-за инфляции, их же агент посоветовал мне застраховать его на довольно большую сумму, и я очень рада, что послушалась его совета, а этот мистер Лагленд заявляет, что компания не заплатит ни пенни, пока они не расследуют случившееся до конца, и он еще фыркал и вовсе не сочувствовал мне, что я все потеряла. Они вели себя абсолютно чудовищно, ненавижу их.

Мэйзи замолчала, заново переживая разговор с мистером Лаглендом, и заметно вздрагивала от переполнявшего ее возмущения.

–  От их слов мне показалось, что я такая грязная, и я, наверно, кричала на них, потому что просто пришла в бешенство, а они сделали вид, что не замечают грубости, и дали мне понять, мол, я в некотором роде преступница, а они имеют право только посоветовать мне держать себя в руках, представляете, когда именно они со своими идиотскими предположениями заставили меня изо всех сил кричать.

Должно быть, подумал я, их разговор походил на настоящую схватку. Интересно, в каком состоянии мистер Лагленд и полиция покинули поле боя.

–  Они утверждают совершенно определенно, что это поджог, а я говорю, почему они стали так думать только сейчас, а вначале ума не хватило сообразить, все дело закрутилось из-за того, что мистер Лагленд не сумел найти среди пепла ни одного из моих сокровищ и вообще никаких следов их, а они заявляют, мол, даже если я не продала все до поджога, то сама подстроила, чтобы, когда поеду к Бетти, их украли, а дом сгорел дотла, они без конца спрашивали, кому я заплатила, чтобы подожгли дом, и я так разозлилась, что если бы мне что-то попалось под руку, то ударила бы их, я и вправду могла их ударить.

–  Но сейчас вам нужно сделать глоток джина, - воспользовался я паузой, когда она переводила дыхание.

–  Я говорю им, вы бы лучше искали тех, кто устроил поджог, а не травили такую беспомощную женщину, как я, и чем больше я думаю о том, что кто-то вошел в мой дом, украл мои сокровища, а потом бессердечно все поджег, тем больше прихожу в бешенство, и что совсем доводит меня до сумасшествия, так это тупость полиции, которая не способна видеть дальше своего тупого носа.

После дюжины таких же филиппик до меня вдруг дошло, что, хотя гнев Мэйзи был, несомненно, искренен, всякий раз, когда возмущение достигало опасного накала, она снижала его до нормального уровня. По какой-то причине ей хотелось занимать позицию праведного грешника.

Мне стало интересно, почему у нее возникло такое желание, и в секундный перерыв между извержениями раскаленной лавы я спросил:

–  Надеюсь, вы не сказали им о Маннингсе?

Красные пятна на щеках вдруг вспыхнули ярче.

–  Я не сумасшедшая, - с горечью проговорила она.
– Если они узнают об этом, мне уже никогда не убедить их, что во всем остальном я говорю правду.

–  Я слышал, - бросил я пробный камень, - будто ничего так не бесит преступников, как если им приписывают дело, в котором они не участвовали.

На секунду мне показалось, что я подставил себя в качестве нового объекта ненависти, но в тот момент, когда она, сверкнув глазами, уже открыла рот, чувство юмора вернулось в ее распаленное сознание, глаза смягчились, горькие складки возле губ разгладились, и через секунду или две Мэйзи печально улыбнулась.

–  Должна вам сказать, дорогой, вы правы. Стоит мне только подумать об этом… - Улыбка медленно перешла в хихиканье.
– Еще джина?

Небольшие извержения продолжались весь вечер, и за джином, и за обедом, но раскаченный докрасна кратер постепенно остывал до обычной температуры.