Чтение онлайн

Развернув карту, которую изучал, еще когда летел из Англии, я нашел Мельбурн, главный город штата Виктория, расположенный в юго-восточном углу, и Аделаиду, главный город штата Южная Австралия, расположенный примерно в четырехстах пятидесяти милях юго-западнее. Правильнее сказать, в семистах тридцати километрах, потому что Австралия перешла на метрическую систему мер, что вызвало страшную неразбериху в моих мозгах.

Хадсона Тейлора в офисе не оказалось. Такой же бодрый голос сообщил, что он уехал в Мельбурн на скачки. Его лошадь участвует в соревнованиях за Кубок, объяснил бодрый голос, и он должен присутствовать.

Могу ли я поговорить с ним в Мельбурне?

Конечно, он остановился у друзей, вот номер. Позвоните в девять часов.

Немного повздыхав, я спустился вниз и нашел Сару и Джика, с блаженными лицами осматривавших номер.

–  У нас есть билеты на скачки на завтра и на вторник, - торжественно объявил Джик.
– И мы взяли напрокат машину. И «Вест-Индия» в воскресенье прямо напротив отеля играет в крикет с «Викторией», и у нас тоже есть билеты.

–  Предупредительность «Хилтона» фантастическая, - сказала Сара, от такой программы в перспективе выглядевшая гораздо счастливее.
– Весь багаж мы нашли в заказанном номере.

–  Куда ты хочешь, чтобы мы сейчас поехали?
– возбужденно закончил Джик свой отчет.

–  Вы сможете выдержать Центр искусств?

Как выяснилось, они могли. Даже Сара поехала, не предсказывая абсолютную бесполезность визита в Центр искусств. Неудачи моих поисков взбодрили ее. Мы взяли такси, чтобы не размокли ее завитые волосы.

Центр искусств штата Виктория - огромное современное здание, построенное с изобретательностью и выдумкой. Его бесконечная крыша - самый большой в мире витраж. Джик набрал побольше воздуха, будто вбирая в легкие животворный дух этого места, и во всю силу голоса продекламировал, что Австралия - это великая, самая великая страна, единственная в коррумпированном, разложившемся, милитаризованном, жадном, ненавидящем свободу, застойном, безмозглом, застегнутом на все пуговицы мире, где еще есть место приключениям.

Посетители музея с веселым изумлением вытаращили на него глаза, но Сара не выказала никаких признаков удивления.

Мы нашли зал Маннингса на первом этаже, глубоко в лабиринте галерей. Там сияла замечательным светом, будто озаряя все помещение, картина «Отъезд сборщиков хмеля» с поразительно широким небом, величественными цыганами, их детьми и караваном пони.

Немного в стороне за мольбертом сидел молодой человек, почти мальчик, и усердно копировал картину. На столе рядом с ним стояла большая банка с льняным маслом, другая - со скипидаром и кувшин с растворителем для чистки кистей. Под рукой - внушительная коробка с красками. Два-три человека наблюдали за его работой, притворяясь, как это делают посетители во всех музеях мира, что рассматривают картину.

Джик и я обошли зал и приблизились, чтобы бросить взгляд на копию. Молодой человек взглянул Джику в лицо, но ничего в нем не увидел, кроме равнодушия и вскинутых бровей. Мы наблюдали, как он выдавливает из тюбиков белую и желтую кадмиевую краски и смешивает их на палитре кистью с грубым ворсом.

На мольберте работа была едва начата, набросаны контуры и сделано несколько голубых мазков там, где должно быть небо.

Джик и я с интересом смотрели, как он кладет желтый тон на рубашку ближайшей к зрителю фигуры.

–  Эй!
– вдруг громко сказал Джик, хлопая его по плечу, и гул голосов в галерее затих, перейдя в любопытствующее внимание.
– Вы - обманщик. Если вы художник, то я - газовщик.

Нельзя сказать, чтобы вежливо, но и не вызывающе. Лица наблюдавших выражали интерес, но не возмущение.

Но молодого человека будто током ударило. Он вскочил на ноги, перевернул мольберт и вытаращил на Джика глаза. Джик с огромным удовольствием закрутил шайбу:

–  То, что вы делаете, - это преступление. Вы - преступник.

Молодой человек отреагировал на его слова со змеиной скоростью, он схватил банку со скипидаром и швырнул Джику в глаза. Я схватил его за левую руку, правой он размахивал палитрой с разведенными красками и целил мне в лицо. Я инстинктивно отклонился, палитра пролетела мимо меня и ударила Джика, который держался рукой за глаза и очень громко стонал.

Сара в ужасе ринулась к нему, чуть не сбив меня с ног, и я ослабил хватку. Молодой человек вырвал руку и бросился к выходу, с силой толкнув в мою сторону двух зрителей средних лет, стоявших, открыв рот от удивления. К тому моменту, когда я освободился от них, парня уже и след простыл. Я обежал несколько залов и коридоров, но его нигде не было. Он знал дорогу, а я не знал, и когда я наконец бросил искать его и решил вернуться к Джику, то не сразу вышел к нужному залу.

Толпа средних размеров окружала Джика, и Сара в гневе, вызванном страхом, рыдала на весь огромный зал. Увидев меня, она выплеснула и страх и злость на подходящую жертву.

–  Сделайте что-нибудь, - стонала она.
– Сделайте что-нибудь, он слепнет… Он слепнет… Я знала, что нам не надо вас слушать…

В состоянии, близком к истерике, она кинулась царапать мне лицо в отместку за Джика. Мне пришлось схватить ее за запястья. Она оказалась не на шутку сильной.

–  Сара, - твердо сказал я, - Джик не ослепнет.

–  Он ослеп, он ослеп!
– кричала она, пиная меня ногами.

–  Это вы хотите, чтобы он ослеп!
– рассердился я.

У нее от ярости перехватило дыхание. Мои слова оказались таким же лекарством от истерики, как и пощечина. Вдруг, будто на нее плеснули холодной водой, Сара пришла в себя, маниакальная сила исчезла, и осталось упорство, нормальное для девушки ее сложения.

–  Скипидар совершенно безвреден, - уже спокойно объяснил я.
– От него щипет глаза, вот и все. Он не повлияет на зрение Джика.

Она взглянула на меня, вырвала свои руки и повернулась к Джику, который в агонии метался по залу и тер пальцами глаза. И конечно, иначе это был бы не Джик, упражнял свой язык:

–  Вонючий маленький мерзавец… Попадись мне только… О господи, всемогущий боже, проклятие, я ничего не вижу… Сара, где этот проклятый Тодд?.. Я задушу его… Вызови «Скорую помощь»… У меня горят глаза… Проклятие, этот чертов жулик…

–  Ничего с твоими глазами не случилось, - громко ему в ухо сказал я.

–  Черт возьми, это мои глаза, и если я говорю, что они горят, значит, они горят.

–  Ты прекрасно знаешь, что не ослепнешь, и перестань кричать.

–  Это не твои глаза, негодяй.

–  Ты пугаешь Сару.

Эта информация сразу дошла до него. Он опустил руки и перестал метаться по залу.

При виде его лица гул веселого ужаса прокатился среди ошеломленных зрителей. Кляксы краски с палитры молодого человека окрасили подбородок в желтый и голубой цвет, из покрасневших и правда очень болезненно выглядевших глаз струйками стекали слезы.

–  Господи, Сара, - бормотал он, - прости меня. Этот подонок прав. От скипидара еще никто не ослеп.