Чтение онлайн

На обратном пути в центр трамвай проехал мимо винной лавки, о которой говорила официантка. На вид лавка напоминала гараж, и если бы я не знал, то подумал бы, что очередь машин стоит за бензином. Я все больше понимал, почему Джику нравится фантазия австралийцев: они любят, чтобы было разумно и смешно.

Дождь перестал, я вышел из трамвая и последнюю пару миль прошел пешком по ярко освещенным улицам и темным паркам, спрашивая у прохожих дорогу и думая о Дональде, Мэйзи и Зеленне с двумя «н», о картинах и грабителях, об отчаянных умах.

В общих чертах схема представлялась по-детски простой: продать картину в Австралии и украсть ее в Англии вместе со всем остальным, что подвернется под руку. В течение трех недель я столкнулся с двумя случаями, значит, дело поставлено на широкую ногу. Ведь невозможно, чтобы эти случаи нечаянно попали в мое поле зрения даже при том, что между ними двойная связь - скачки и живопись. А когда я встретил Петровичей и Минтчлессов, то понял, что был не прав, ограничивая грабежи только Англией. Почему бы не в Америке? Почему бы не в любой точке земного шара, если есть ради чего вламываться в дом?

Почему бы не создать летучие отряды домушников, отправляющих контейнеры, полные антиквариата, с континента на континент и быстро распродающих этот товар на прожорливом рынке? Как говорил инспектор Фрост, спрос не снижался, а предложение, естественно, оставалось ограниченным.

Предположим, я занимаюсь воровством, размышлял я, зачем мне напрасно тратить время в чужих странах, выискивая дом, в который есть ради чего забраться, когда можно спокойно жить в Мельбурне и продавать картины богатым туристам, готовым по первому побуждению выложить десять тысяч фунтов и даже больше. Мне всего лишь нужно начать беседу об их коллекции картин, потом перевести разговор на серебро, китайский фарфор и предметы искусства.

Меня бы не интересовали покупатели, у которых дома Рембрандт, Фаберже или другие знаменитые произведения, включенные в мировые каталоги, их не продать. Нет, я бы предпочитал среднебогатых людей с серебром времен одного из Георгов, маленькими набросками Гогена и чиппендейловскими стульями.

Купив у меня картины, они оставят свои адреса. Легко и удобно. Схема, весьма похожая на правду.

Если бы я был жуликом, то вел бы дело по принципу магазина самообслуживания - большой оборот мелкого товара. Если разумно выбирать жертвы с разных концов мира, тогда факт, что недавно они побывали в Австралии, для местной полиции не будет иметь значения. Кроме того, я бы организовал грабежи так, чтобы визит в Австралию не вызывал интереса у страховых компаний, когда жертвы обратятся к ним за страховой премией.

Но, вероятно, я бы не учел, что люди, подобные Чарльзу Нейлу Тодду, сунут нос в мои дела.

Если бы я был жуликом с отлично поставленным бизнесом и хорошей репутацией, то не стал бы рисковать, продавая подделки. Подделку живописи масляными красками легко увидеть под микроскопом, не говоря о том, что опытный торговец картинами определит фальшивку на глаз. Художник не только оставляет свою подпись в углу картины, способ, каким он держит кисть, так же индивидуален, как и почерк. Мазки кисти так же убедительны, как и калибр пули.

Если бы я был жуликом, то, припрятав подлинного Маннингса, или, может быть, подлинного Пикассо, или гениальные работы недавно умершего хорошего художника, внезапное появление которых также служит моим целям, спокойно ждал бы, как паук, пока прилетят богатые мухи. А потом с помощью болтливых сообщников ловил бы их в государственных галереях изящных искусств больших городов и затягивал в свою паутину. И Дональд, и Мэйзи попались именно на эту наживку.

Допустим, я продал картину человеку из Англии, потом ограбил его и получил картину назад. Затем я продаю ее покупателю из Америки. Посылаю грабителей к нему и возвращаю себе картину. И так далее, и так далее.

Предположим, я продал Мэйзи картину в Сиднее, но, получив ее назад, теперь уже продаю в Мельбурне… Тут мои рассуждения дали осечку, потому что не разъясняли случившееся.

Если бы Мэйзи повесила свою картину в гостиной, ее бы все равно украли вместе с остальными вещами. Вероятно, это предположение правильно, потому что ее Маннингс украшает галерею изящных искусств «Ярра-Ривер». Но если так, то зачем им понадобилось сжигать дом и почему мистер Зеленн искал что-то в развалинах?

Объяснение может быть и такое: картина Мэйзи была копией, воры не сумели ее найти и решили сжечь дом, чтобы подделка не раскрылась. Но я только что решил, что не буду рисковать с фальшивками. Но могут быть и исключения… Разве Мэйзи сумела бы отличить отличную копию от оригинала? Нет, не сумела бы.

Я вздохнул. Для того чтобы одурачить даже Мэйзи, надо найти способного художника, который согласится тратить талант на копии вместо того, чтобы рисовать собственные картины. А такие жертвенные натуры не толпятся в гостиных жуликов. С другой стороны, Мэйзи купила своего Маннингса в Сиднее, а не в Мельбурне, в галерее, открытой на короткий срок. Так что, может быть, в других городах, не в Мельбурне, они идут на риск и торгуют подделками.

За деревьями парка неожиданно открылось огромное здание отеля. Ночной холодный воздух приятно обдувал разгоряченное ходьбой лицо. У меня появилось чувство, будто я оторван от всего мира, чужестранец на огромном континенте, крупинка, блеснувшая при свете звезд. Шумный и теплый вестибюль «Хилтона» все поставил на свои места, и непомерно расширившаяся вселенная снова приняла нормальный вид.

Поднявшись в номер, я позвонил Хадсону Тейлору по тому телефону, который дала его секретарь. Точно девять часов. Голос звучал сочно, глубоко, чувствовалось, что его обладатель только что хорошо пообедал, доволен жизнью и любезен.

–  Кузен Дональда Стюарта? Правда, что крошку Реджину убили?

–  К сожалению, правда.

–  Какая трагедия. Реджина была такая милая девушка.

–  Да.

–  Послушайте, что я могу для вас сделать? Билеты на скачки?

–  М-м-м, нет, - проговорил я.
– Дело в том, что квитанцию и письмо, подтверждающее подлинность Маннингса, украли вместе с картиной. Дональд хотел бы связаться с галереей, это ему нужно, чтобы получить страховку, но он забыл ее название. А я приехал в Мельбурн на скачки…

–  Это совсем легко, - сказал Хадсон Тейлор.
– Я хорошо помню это место. Мы с Дональдом вместе ездили смотреть картину, а потом рассыльный принес ее в «Хилтон». Когда мы решили финансовую сторону. Ну так, это… - Он замолчал, очевидно вспоминая.
– Выскочило из головы название галереи. И фамилия управляющего тоже. Понимаете, это же было несколько месяцев назад. Но адрес и фамилия есть в бухгалтерских книгах, здесь, в мельбурнском офисе. Я позвоню туда утром, пусть найдут. Вы будете завтра на скачках?

–  Да, - ответил я.

–  Давайте там и встретимся, выпьем, как вы смотрите? Вы мне расскажете о бедной Реджине и Дональде, а я дам вам информацию, какая ему нужна.

Я поблагодарил Хадсона Тейлора, и он подробно рассказал, где и когда завтра я смогу найти его.

–  Там соберется уйма народу, - объяснил он, - но, если вы будете стоять точно на том месте, я найду вас.

Место, которое он описал, было хорошо видно со всех трибун, но я надеялся, что найдет меня только он.

–  Буду на месте, - заверил его я.