Чтение онлайн

Дождь почти перестал, полезная новость для моего костюма. Я добрался до условленного места и стоял там, любуясь искрящимися от капель, ярко красными цветами на длинной клумбе, отделявшей лужайку от ограждения парадного круга. Кадмиевый красный смешивался с ослепительно ярким оранжевым и таким же ослепительно белым, и, может быть, природа добавила мазок или два дорогой киновари…

–  Чарльз Тодд?

–  Да… Мистер Тейлор?

–  Хадсон. Рад познакомиться.
– Он протянул руку. Пожатие сухое и твердое. Ближе к пятидесяти, среднего роста, хорошо сложен, с живыми, чуть печальными глазами, внешние уголки которых опущены вниз. Он принадлежал к тем немногим, кто пришел на скачки в костюме для утренних деловых встреч, но носил его с такой непринужденностью, будто это свитер и джинсы.

–  Давайте найдем где-нибудь сухое место, - предложил он.
– Идите за мной.

Он вел меня по ступеням широкой лестницы к парадному входу в просторный коридор, тянувшийся под трибунами во всю длину помещения, мимо охранника в форме, к дверям с надписью: «Только для членов Жокейского клуба». В большой квадратной комнате с миниатюрной стойкой бара путешествие закончилось. Когорта мужчин в дорогих костюмах вежливо расступилась, открывая нам доступ к бару. Но возле самого бара было относительно тихо и пусто. Две женщины и двое мужчин, облокотившись на стойку и почти прижимая к груди полупустые бокалы, о чем-то оживленно болтали. А две другие леди, увешанные мехами, громко жаловались на холод.

–  Им хочется проветрить своих соболей, - хохотнул Хадсон Тейлор, беря два бокала виски и кивком показывая мне на маленький столик.
– Два последних года стояла страшная жара, и мех мог испортиться в холодильнике.

–  Обычно здесь жарко?

–  Погода в Мельбурне меняется несколько раз в течение часа.
– Он произнес эти слова так, будто гордился непостоянством мельбурнской погоды.
– Так, теперь вернемся к вашим делам.
– Он всунул руку во внутренний карман пиджака и достал сложенный лист бумаги.
– Здесь все напечатано для Дональда. Галерея называется «Ярра-Ривер».

Я бы очень удивился, если бы она называлась по-другому.

–  А человек, с которым мы заключали сделку, Айвор Уэксфорд.

–  Как он выглядит?
– спросил я.

–  Я не очень хорошо помню. Понимаете, ведь это было в апреле.

Немного подумав, я достал из кармана блокнот для набросков.

–  А если я нарисую, вы сможете узнать его?

–  Посмотрим.
– Он с веселым изумлением взглянул на меня.

Я быстро набросал мягким карандашом портрет Зеленна, но без усов.

–  Это он?

Хадсон Тейлор с сомнением смотрел на рисунок. Я добавил усы. Тогда он решительно покачал головой:

–  Нет, это не он.

–  А это?

Я перевернул страницу и принялся рисовать снова. Тейлор задумчиво смотрел, как я стараюсь изобразить мужчину из офиса в подвале галереи.

–  Может быть, - нерешительно сказал он.

Я сделал нижнюю губу полнее, добавил очки в тяжелой оправе и галстук-бабочку в крапинку.

–  Это он, - удивленно протянул Хадсон.
– Я помню галстук-бабочку. Сегодня немногие носят такие. Откуда вы знаете? Вы, должно быть, встречались с ним.

–  Вчера после обеда я обошел несколько галерей.

–  У вас такой дар схватывать сходство.
– Хадсон Тейлор с интересом поглядел, как я прячу в карман блокнот.

–  Просто практика.
– Долгие годы я смотрю на лица людей в плане очертаний, пропорций, освещения, а потом вспоминаю и рисую. Я уже мог по памяти нарисовать глаза Хадсона. Такое умение появилось у меня еще в детстве.

–  Наброски портретов - ваше хобби?
– поинтересовался Хадсон.

–  И работа. В основном я рисую лошадей.

–  В самом деле?
– Он обвел взглядом портреты скакунов, украшавших стены.
– Как эти?

Я кивнул, и мы немного поговорили о том, сколько можно заработать живописью.

–  Может быть, я закажу вам портрет, если моя лошадь хорошо пройдет в заезде на Кубок.
– Он улыбнулся, и внешние уголки глаз чуть поднялись вверх.
– Если она упадет, у меня такое чувство, что пристрелил бы ее.

Он встал и жестом предложил мне следовать за ним.

–  Время следующего заезда. Не хотите посмотреть его со мной?

Мы вышли на дневной свет и поднялись на огороженный со всех сторон первый этаж трибун, который служил крышей для части парадного круга и для площадки, где расседлывают победителей. Меня насмешило, что передние ряды заняты только мужчинами: перед нами прогуливались пары, разделенные, словно амебы: мужья слева, а жены за загородкой справа.

–  Сядем здесь.
– Хадсон показал вниз.

–  Может быть, лучше подняться наверх, если вы с леди?
– спросил я.

Он сбоку взглянул на меня и улыбнулся:

–  Вам кажутся странными наши правила? Ну что ж, поднимемся наверх.

Он пошел впереди, удобно устроился среди в основном женской компании, поздоровался со знакомыми и представил меня как своего друга Чарльза из Англии. При первом же знакомстве только имя, без фамилии. Австралийский стиль.

–  Реджина терпеть не могла этого разделения на мужские и женские места, бедная девушка, - начал Хадсон.
– Но у каждого обычая есть интересные исторические корни.
– Он хохотнул.
– Почти все последнее столетие Австралией управляли с помощью британской армии. Офицеры и джентльмены оставляли жен в Англии, но, такова человеческая натура, здесь вступали в связь с женщинами плохой репутации. Им не хотелось, чтобы друзья-офицеры видели, как вульгарен их выбор, поэтому придумали правило, что офицерские трибуны только для мужчин, и таким образом заставили молчать своих куколок, которых не брали на скачки.

–  Очень предусмотрительно, - засмеялся я.

–  Легче установить традицию, чем потом избавиться от нее, - добавил Хадсон.

–  Дональд говорит, что вы создали великую традицию виноделия и торгуете прекрасными винами.

В печальных глазах мелькнуло удовольствие цивилизованного человека.

–  Он с таким энтузиазмом осмотрел все большие виноградники, конечно, он побывал и на наших заводах, - сказал Хадсон.

Лошади, возглавляемые капризным гнедым мерином с некрасивой светлой головой, прогалопировали к старту.

–  Уродливое создание, - заметил Хадсон.
– Но он победит.

–  Вы поставили на него?

–  Немножко, - улыбнулся он.

Заезд начался, и лошади умчались к дальней дуге ипподрома. Хадсон так сжимал полевой бинокль, в который наблюдал за скачкой, что у него от напряжения побелели костяшки пальцев. Хотел бы я знать, как велико его «немножко». Гнедой мерин проиграл, пришел четвертым. Хадсон медленно отложил бинокль и со скучающим выражением досмотрел вялый финиш.

–  Ну, ладно.
– Печальные глаза стали еще печальнее.
– Победит в другой раз.
– Он пожал плечами, будто сбрасывая огорчение, протянул мне руку и попросил напомнить о нем Дональду.