Чтение онлайн

–  Вы сумеете найти свою трибуну?
– побеспокоился он.

–  Конечно. Спасибо за вашу любезную помощь, - сказал я.

–  В любое время, - улыбнулся Хадсон.
– В любое время.

Всего раза два повернув не в ту сторону, я наконец спустился вниз, зачарованно прислушиваясь к австралийской манере говорить. Обрывки фраз звучали очень забавно.

–  …говорят, он в затруднительном положении как человек клуба. Едва он открыл рот, чтобы поменять ноги…

–  …он не смог прийти, у него в животе чудовищный садок с микробами…

–  …скажите ему, пусть перестанет махать крыльями, как попугай в клетке, пора уже проглотить…

–  …выиграл двадцать долларов? Заливает…

И у всех гласные звучат как дифтонги, отчего слово «нет» у них состоит, наверно, из пяти отдельных звуков. Мне никак не удавалось скопировать австралийское произношение. В самолете мне говорили, будто у всех австралийцев один-единственный общий акцент. Это так же верно, как если сказать, что все американцы или все англичане говорят одинаково. Английский язык бесконечно пластичен, и в Мельбурне он живой, богатый, эмоциональный.

Когда я наконец добрался до места, где стояли Джик и Сара, они спорили, на кого поставить в следующем заезде стиплеров-трехлеток. Заезд назывался «Виктория дерби», это главный приз года.

–  Айвори-Болл выступает не в своем классе, у него столько же шансов выиграть, сколько у слепого в буран попасть домой.

–  Он выиграл на прошлой неделе в Муни-Вэлли.
– Сара пропустила слова Джика мимо ушей.
– И я видела, два «жучка» ставили на него.

–  Твои «жучки», должно быть, были пьяные.

–  Привет, Тодд, - помахала рукой Сара, - ради бога, назовите номер.

–  Десять.

–  Почему десять?

–  Одиннадцать минус один.

–  Господи, - фыркнул Джик, - раньше ты был вроде умней.

–  Десятый номер - Ройял-Роуд, - прочитала Сара на табло.
– Ну, по сравнению с Ройял-Роудом Айвори-Болл гораздо надежнее.

И они, и я проиграли. Сара проклинала Айвори-Болла, который пришел пятым, а Ройял-Роуд вообще упал и выбыл из соревнований. Победил номер двенадцатый.

–  Надо было прибавить к одиннадцати один, - сокрушалась Сара.
– Вы сделали такую глупую ошибку.

–  На кого ты уставился?
– спросил Джик.

Я внимательно разглядывал толпу, которая смотрела заезд с лужайки для членов Жокейского клуба.

–  Дай мне на минутку бинокль…

Джик протянул мне бинокль, я долго смотрел вниз, потом медленно опустил руки.

–  Что там?
– встревожилась Сара.
– В чем дело?

–  Это, - неуверенно протянул я, - не просто меняет ситуацию, а в пух и прах разбивает все дело, проклятие.

–  Ничего не понимаю, - проворчал Джик.

–  Видишь, там, ярдах в двадцати от брусьев парадного круга, двух мужчин? Один из них в деловом костюме.

–  Ну и кто они?

–  Тот, что в деловом костюме, - Хадсон Тейлор, человек, с которым я только что пил виски. Директор-распорядитель винодельческой фирмы. С ним заключил сделку мой кузен Дональд, когда был здесь. И второй, Айвор Уэксфорд, управляющий галереей изящных искусств «Ярра-Ривер».

–  И что из этого?
– спросила Сара.

–  А то из этого, что я могу легко представить, о чем они говорят. Допустим: «Извините, сэр, это не вам я недавно продал картину?» - «Нет, не мне, мистер Уэксфорд, а моему другу Дональду Стюарту».
– «А кто был молодой человек, с которым вы только что, как я видел, разговаривали?» - «Это, мистер Уэксфорд, кузен Дональда Стюарта».
– «Что вы о нем знаете?» - «Он художник по профессии и минуты две назад нарисовал ваш портрет, мистер Уэксфорд, и попросил меня назвать вашу фамилию».

Я замолчал.

–  Что дальше?
– спросил Джик.

Я наблюдал, как Уэксфорд и Тейлор закончили разговор, чуть кивнули друг другу и разошлись в разные стороны.

–  Теперь Айвор Уэксфорд знает, что сделал ужасную ошибку, отпустив меня вчера вечером.

–  Вы вправду думаете, что дело так серьезно?
– Сара испытующим взглядом изучала мое лицо.

–  Да, вправду.
– Я постарался улыбнуться, хотя мышцы не слушались меня.
– По меньшей мере, теперь он будет весьма осторожен.

–  А по большей - начнет разыскивать тебя, - докончил мою мысль Джик.

–  М-м-м, - задумчиво проговорил я.
– Как вы смотрите на то, чтобы немедленно отправиться в путь?

–  Куда?

–  В Элайс-Спрингс, - предложил я.

Всю дорогу до аэропорта Джик ворчал, придумывая разные причины. Во-первых, он пропустит крикет. Во-вторых, я не позволил ему заехать в отель за красками. В-третьих, в Элайс-Спрингс ему будет жарко в костюме, в котором он поехал на ипподром. В-четвертых, он не намерен пропускать Мельбурнский Кубок из-за какого-то сутенера в галстуке бабочкой.

Но ни один из щедро орнаментированных упреков не коснулся того факта, что Джик оплатил своей кредитной карточкой все наши путевые расходы, потому что я оставил аккредитивы в отеле.

Это была Сарина идея не возвращаться в «Хилтон».

–  Если мы хотим исчезнуть, давайте исчезнем сразу, - предложила она.
– Во время пожара люди гибнут, потому что возвращаются за вещами.

–  Но вам не обязательно ехать со мной, - бросил я очередной пробный камень.

–  Придется ехать. Вы представляете, во что превратится моя жизнь, если я помешаю Джику помочь вам, а вы попадете в беду?

–  Вы никогда не простите мне этого.

–  Вы чертовски правы, - печально улыбнулась она.

Насколько я мог судить, никто за нами не следил, когда мы уходили с ипподрома, и, совершенно определенно, в аэропорт мы приехали без «хвоста». Ни Зеленн с двумя «н», ни мальчик-нехудожник не встретили нас у трапа, и мы долетели в полупустом самолете до Аделаиды, где сделали посадку, а потом в еще более пустом - до Элайс-Спрингс.

Мы летели на север, и земля под нами из свеже-зеленой постепенно превращалась в зелено-серую, а потом в буйно-кирпично-красную.