Чтение онлайн

Лишь выдержавшие эту пробу сил могли собираться потом в следующую "экспедицию".

Благополучно миновав этот первый отбор, многие из нас стали готовиться к более сложному путешествию. Хотя, честно говоря, не очень-то понимали, зачем столько приготовлений. Но Гена был неумолим: он рассказывал, как правильно уложить рюкзак, как надо идти вверх и вниз по горным тропам и многое другое. Наконец-то все было готово.

На стареньком зеленом автобусе наш отряд подвезли к подножию гор, мы выстроились в цепочку и двинулись в путь. Тропинка, утоптанная не одной парой ног, тянулась вверх, прямо к вершине горы. Гена шел впереди, задавая темп остальным. Первые часа полтора мы держались довольно плотно, тем более что подъем был не слишком крутым. Потом тропинка резко полезла вверх, идти стало труднее. Наша цепочка растянулась метров на сто — сто пятьдесят, однако наш предводитель продолжал идти вперед в прежнем темпе, почти не оглядываясь назад. Он явно не собирался делать привал раньше назначенного времени. Мы шли рядом с Наташей Пановой и постепенно очутились в хвосте — позади нас плелось лишь человек пять. Ноги стали как ватные и отказывались идти. Сначала утешала одна мысль: "Еще немного и привал". Потом, кажется, уже никаких мыслей в голову не приходило и единственное, что заставляло двигаться вперед, это нежелание оказаться последней в цепочке, карабкающейся вверх по склону горы. Почти на последнем дыхании я ползла вверх. Наконец Гена, бодро шествовавший впереди, решил, что пора и отдохнуть:

— Привал — пять минут! — громко провозгласил он, глядя на отставших с достигнутой им высоты. Двое ребят спустились помочь отставшим девчонкам. Мы с Наташей продолжали двигаться вперед, до места общего отдыха, но пока добрались — пять минут почти истекли.

— Подъем, идем дальше, — скомандовал Гена и, так и не успев отдышаться, мы снова тронулись в путь.

Преодолев еще метров двести по крутой тропе, наша группа наконец перевалила через вершину горы и стала спускаться по противоположному склону. Ликования по поводу восхождения у меня не было — настолько тяжело дался этот подъем. Всю остальную часть дневного маршрута мы то взбирались на макушку следующей горы, то шли по долине, все дальше углубляясь в горный массив. Ночевать остановились в седловине между двумя вершинами. Здесь, на горном пастбище, бродило стадо овец, и пастух великодушно разрешил нам заночевать в двух стогах заготовленного им сена. От усталости уже не хотелось ни есть, ни пить, было одно желание — завалиться в душистое сено и спать. В темноте почти не просматривались горные вершины, окружавшие нас со всех сторон. Только вдали на одном из склонов мерцал какой-то огонек:

— Костер, — коротко ответил пастух на мой вопрос.

Мы улеглись спать, все стихло. Ночью я проснулась от каких-то странных звуков. Рядом догорал костер, у которого сидели и разговаривали Гена с пастухом. Небо, затянутое с вечера облаками, очистилось, и теперь с него глядела яркая, круглая луна. Под ее светом проступали контуры окрестных гор, но вся эта красота оглашалась с разных сторон каким-то жутковатым воем.

— Что это? Наверное, собаки? — вполголоса спросила я у сидящих.

— Шакалы! — опять коротко ответил пастух.

— Спи давай, утром рано вставать, — прекратил расспросы Гена, и под противную шакалью перекличку я опять зарылась в сено.

Утром мы двинулись вдоль горного хребта, то поднимаясь, то спускаясь по его склонам. Опять я с трудом передвигала ноги, и очень хотелось, чтобы все это поскорее закончилось.

Особенно трудно дался один не слишком крутой подъем — так и хотелось сесть на землю и больше не двигаться. До верхней точки склона оставалось совсем немного, и мне из последних сил удалось сделать небольшой рывок. Добравшись до вершины, я вдруг почувствовала, что могу идти дальше, не сбавляя темпа. Почему-то прошла усталость, ноги, казалось, сами несли меня вперед. На следующем подъеме я даже вырвалась вперед группы. Ощущение было странное, но приятное. Казалось, что теперь уже ничто не может тебя остановить и любой подъем по силам, как будто это кто-то другой, свежий и отдохнувший, шагает сейчас по склонам гор, сдерживаясь, чтобы не пуститься бегом. Сразу стала заметна красота окружавших нас гор, вспомнились стихи Лермонтова о Кавказе. Не понимая, что же случилось, я продолжала вышагивать вперед, и раздававшаяся иногда команда: "Привал!" теперь уже не радовала меня. Пытаясь разобраться в происходящем, я вдруг вспомнила встречавшееся в книгах выражение: "второе дыхание". Наверное, это было оно.

В августе шестьдесят четвертого года мне наконец-то исполнилось шестнадцать, и можно было получать долгожданный паспорт. Вернувшись из последней поездки в Геленджик, я тут же побежала с необходимыми бумагами в паспортный стол, и вскоре заветная книжечка была у меня в кармане. Теперь можно было на законном основании проситься летать и не бояться, что предложат "еще подрасти".

Но куда обратиться? В справочной телефонной службы Москвы не сообщали адресов аэроклубов и подробностей о их работе. Поразмыслив, я решила отправиться в райком ДОСААФ — уж там-то должны были все знать по этому поводу. Оказалось, что комитет ДОСААФ нашего Киевского района находился недалеко от дома, в одном из арбатских переулков. Найдя дом с нужной вывеской, поднялась по скрипучей темной лестнице на второй этаж. Передо мной была дверь, за которой, казалось, можно было получить ответы на все интересующие вопросы. Представлялось, что там кипит работа, множество людей занимается сверхсложными делами и все они связаны с авиацией. Постучав, вошла и оказалась в маленькой комнате с двумя или тремя столами, но лишь за одним из них сидел пожилой человек в темном костюме и что-то читал.

— Здравствуйте. Скажите, это райком ДОСААФ?

Человек медленно поднял на меня взгляд:

— Точно, райком. А в чем дело?

— Я хочу записаться в аэроклуб, на самолетах летать. Как мне это сделать?

Человек озадаченно молчал. Пришлось повторить вопрос.

— Да ты сядь, — предложил он и опять замолк. Потом он начал листать какую-то книжечку, словно забыв обо мне. Так прошло минут пять.

— Понимаешь, я здесь человек новый. Раньше танкистом был — авиации совсем не знаю. Надо подумать, как тебе помочь.

Вот тебе и раз! Я-то считала, что в таком заведении должны все знать, а тут полная беспомощность. Решив уже уходить и искать другие пути, вдруг услышала:

— Мы с тобой вот что сделаем. Я наведу справки, а ты оставь мне открытку со своим адресом. Как будет что-то известно — я тебе сообщу по почте.

Не слишком обнадежившись этим предложением, я в то же время представила себе дотошные расспросы родителей, их активное вмешательство, обсуждение и скептицизм, попади такая открытка в их руки.

Пришлось сознаться бывшему танкисту, что мне не хочется, чтобы дома знали о моих планах.

— Хорошо, — сказал он, — я так напишу, что только ты поймешь, о чем идет речь. На тебе открытку, пиши адрес…

Вскоре наступил сентябрь, начались занятия в школе. Боясь пропустить долгожданную весточку, я зачастила к почтовому ящику, стараясь не прозевать время доставки корреспонденции. Правда, особых надежд на обещанное сообщение не питала, но месяц все-таки решила выждать. Каково же было мое удивление и радость, когда, спустившись недели через две за вечерней почтой, я обнаружила белую открыточку.

"По интересующему Вас вопросу следует обратиться по адресу…" — далее шло название улицы где-то в районе Филей и номер дома. Танкист сдержал свое слово!

На следующий же день после уроков я отправилась в Фили. Около часа ушло на поиски скромной вывески спортивного клуба ДОСААФ одного из крупных московских предприятий. За дверью клуба оказалось большое помещение, в котором стояли непривычно длинные столы. Справа у стены одиноко сидел мужчина и что-то писал в толстой тетради. На нем была кожаная коричневая куртка на молнии, выдававшая его принадлежность к авиации.

— Здравствуйте! Мне надо записаться в аэроклуб, чтобы летать на самолетах. В райкоме ДОСААФ посоветовали обратиться сюда, — с ходу приступила я к делу.

Мужчина поднял голову и спокойно сказал:

— Это, конечно, хорошо, но у нас нет самолетной группы.

— Как так нет? Меня же сюда послали!

— Да вот так. У нас только парашютная секция. А летают на самолетах и планерах в других аэроклубах. Кстати, сколько вам лет?

Этот вопрос теперь мне был не страшен:

— Шестнадцать, уже паспорт есть!

— Маловато. Наверное, еще в школе учитесь?

— Да, в десятом классе, еще два года осталось [1] .

Значит, о самолетах думать рано. Для этого нужно иметь аттестат зрелости и не менее восемнадцати лет.

Полнейшая неожиданность. Я-то считала, что паспорт откроет передо мной все двери в авиацию!

Мужчина в летной куртке тем временем продолжал:

— На планерах летать можно с семнадцати, но туда берут и без аттестата. Сначала теорию надо изучить, на это пол года, думаю, уйдет. Но потом все равно придется ждать до положенного возраста, чтобы начать полеты. Если такой вариант подходит, сейчас позвоним в планерный клуб: у них как раз набор начался.