Чтение онлайн

— Ну как, уложил стропы?

— Уложил!

— Ну а теперь распускай их и делай все сначала.

— Почему?

— А потому. Видишь, ты пропустил одну стропу. При прыжке может быть перехлест купола… — и Сапоровский начинал подробно повторять то, что было хорошо нам всем известно в теории, но теперь, на практике, начисто забылось.

Проштрафившийся уныло принимался исправлять свои огрехи, а остальные с удесятеренным вниманием продолжали работу — никому не хотелось быть уличенным в небрежности.

Самой трудной для девушек была заключительная операция — затяжка ранца парашюта, здесь требовалась поистине мужская сила. Подходя к этому этапу, я представляла, как он скажет:

— Не можешь — нечего лезть не в свое дело!

Однако Михаил Борисович девушкам делал маленькую поблажку и при необходимости помогал нам стягивать тугие клапана ранца. В общем, и этот этап обучения все мы миновали благополучно. Впереди была медкомиссия. Я, конечно, помнила о том, что для ее прохождения мне не хватает почти года, но после того как ушла с головой в занятия в аэроклубе, острота этой проблемы как бы стерлась для меня. И вот теперь она встала во весь рост. Сразу вспомнились легенды о различных способах прохождения комиссии, ходившие среди начинающих парашютистов. По одной из них можно было прыгать с шестнадцати лет, если у тебя имелся разряд по какому-то другому виду спорта. Вариант этот мне очень понравился, и, недолго думая, я отправилась в школьный спортзал к нашему учителю физкультуры.

— Георгий Иванович! Помните, мы играли в баскетбол на первенство района?

— Помню.

— И выступили там хорошо, призовое место заняли.

— Все верно, да в чем дело-то?

— Вы говорили, что теперь нам можно спортивный разряд получить.

— Можно. Только я пока документы не оформил, да никто и не спрашивал.

— Ну вот, а мне нужно удостоверение об этом разряде. Я хочу в другую спортивную секцию записаться, а там без разряда не берут. Можете вы хоть справку дать, что он у меня есть?

— Так бы и сказала, — облегченно вздохнул Георгий Иванович.

Он направился к своему шкафу, вытащил белую книжечку незаполненного удостоверения, взялся за ручку.

— Какой тебе разряд писать?

— Не знаю. А какой нам положено?

— Вообще-то третий юношеский, но, если его мало, могу и первый написать.

Растерявшись от легкости, с какой он жонглировал цифрами, я все же прикинула, что с первым разрядом скорее пройду медкомиссию.

— Пишите первый.

Через пять минут заветная книжечка с первым юношеским разрядом по баскетболу лежала у меня в кармане, и, еще не веря до конца в удачу, я поспешила уйти вместе со своей не совсем чистой совестью. На сердце долго скребли кошки. И лишь зарок никогда больше не идти на подобные авантюры приблизил меня к прежнему равновесию духа.

Теперь, казалось, дело оставалось за малым — пройти медкомиссию. В то время она, как и многие организации московского ДОСААФа, ютилась в одном из подвалов в старой части города. В двух или трех комнатушках размещались все врачи, а в коридоре и на лестнице толпились обследуемые. Партиями по пять-шесть человек нас запускали в кабинет, где сразу несколько разных специалистов проводили осмотр. Это был своеобразный живой конвейер, на выходе разделявшийся на два потока — годных и не годных к летной работе людей. Приглядевшись, я решила, что такая суматошная обстановка мне даже на руку — глядишь, и не станут разбираться, сколько кому лет, тем более что пока ни один специалист не спросил об этом. В моей медицинской карте одна за другой появлялись записи: "годна к парашютным прыжкам". Наконец все графы были заполнены, и я предстала перед председателем комиссии. Им оказался врач нашего аэроклуба — Лев Маркович. Он сидел в тесной каморке за своим столом, просматривал заключения, ставил свою подпись и печать. И вот тут-то прозвучало: "Паспорт, пожалуйста". Оказывается, еще была проверка, не проходит ли кто комиссию друг за друга — такое случалось.

Сличив фотографии на документах, председатель уже занес руку для подписи, но вдруг отложил перо:

— А сколько тебе лет? — как бы про себя произнес он и, беззвучно шевеля губами, принялся считать. — Э, так тебе не хватает восьми месяцев… Жаль, все врачи признали здоровой. Ну да ничем не могу помочь — рано! — и председатель отложил мои бумаги в сторону.

Пришлось выкладывать "козырную карту".

— А у меня есть спортивный разряд, значит, можно прыгать с шестнадцати!

— Да? А по какому виду спорта, если не секрет? — странно улыбнувшись, спросил врач.

— По баскетболу.

— Ну, слава богу, хоты не по шахматам, — рассмеялся он. — А то один тут приходил, весь больной, но шахматист, тоже требовал к прыжкам допустить. Нет, деточка, разряд здесь не поможет, это тебя обманули. У нас инструкция. Раньше срока разрешить прыгать не могу, — подытожил врач.

— Как же так? Ведь все говорят, что можно с разрядом? Вы что-то путаете! — я решила спорить с ним до победного конца. — Меня же все специалисты признали здоровой!

Пререкания наши длились почти полчаса. Лев Маркович был неумолим. Очередники за дверью, которых мы задерживали своим спором, стали уже роптать. Пришлось забрать документы и отправиться восвояси. Было, конечно, очень досадно, но существовал еще запасной вариант.

В среде начинающих парашютистов ходили рассказы о различных способах проскочить медкомиссию, и один из них подкупал внешней простотой. Надо было просто не показывать свой паспорт врачам — сказать, что он находится на прописке, но в таком случае требовалось предъявить справку об этом. Вот добыванием такой бумаги мне и пришлось заняться. Нанеся визит в домоуправление и потолкавшись между столов, поняла, что получить ее навряд ли удастся.

Совершенно не представляя, что еще можно предпринять, я отправилась в аэроклуб. Наша группа должна была через пару недель совершить первый парашютный прыжок, а передо мной непреодолимой преградой стояла стена медкомиссии, не пропускавшей меня по возрасту. Было обидно: очень многих на моих глазах браковали по здоровью, а тут этого здоровья и сил было через край, но тебе говорят: подожди.

Все, что кипело во мне, я выложила Сапоровскому. Тот аж крякнул от досады: и без того уже поредевшая группа уменьшилась еще на одного человека.

— Пойдем к медицине вместе, — решил он после некоторого раздумья, — я попробую за тебя поручиться, скажу, что ты моя сестра. А ты поддакивай. Может, и уговорим Льва Марковича.

Через несколько дней мы были в уже хорошо знакомом подвале. Оставив меня за дверью, Михаил Борисович зашел к председателю комиссии. Минут через пять дверь приоткрылась и Сапоровский пригласил меня зайти.

— Так я и говорю, Лев Маркович, сестра она мне двоюродная. Подготовил я ее сам. Ручаюсь: все будет нормально.

Лев Маркович, ехидно прищурившись, посмотрел на меня:

— Сестра говоришь? Что-то не видно фамильного сходства… Слушай, Сапоровский, кончай дурака валять! Знаю я этих твоих родственников — спортсменов своих проталкиваешь. Ничего не выйдет, пусть подрастет. Подумаешь, ты ручаешься! Да случись что — мне же шею намылят. Нет и еще раз нет!

— Так у нее же и спортивный разряд есть, — выдвинул последний аргумент Михаил Борисович.

— Ну и что? Нигде не сказано, что в этом случае надо обязательно пропускать. Можно, но не нужно— пусть подождет до конца лета. Не буду я на себя такую ответственность брать. Ничего с ней не случится, потерпит.

Вся эта словесная перебранка не принесла нам успеха, но из нее я поняла, что легенды о разряде — не блеф. Просто никто не хочет делать то, что можно не делать. Кроме того, стало ясно, что ручательства Сапоровского для врачей мало, нужен такой поручитель, который всю ответственность может взять на себя.