Чтение онлайн

— Ну что ж, нет так нет! В конце концов твоя цель не рекорды устанавливать, а научиться хорошо прыгать, чтобы уверенно чувствовать себя в воздухе и потом перейти летать на самолеты. Давай-ка тренируйся и на следующих соревнованиях отработай так, чтобы твои результаты сами за себя говорили и давали право в любую группу попасть, — с такими мыслями я отправилась укладывать парашют.

За этим занятием меня и застал громкий, раскатистый голос:

— Укладываешь?!

Подняв голову, я увидела возвышающуюся передо мной богатырскую фигуру Александра Петриченко:

— У меня есть к тебе предложение. Хочешь в высотных прыжках участвовать?

— Но ведь у Вас уже набрана группа. Я знаю, что Киселев Вам двоих наших девушек рекомендовал.

— Да, девять человек у нас уже есть, но кроме групповых, будут и одиночные рекорды, так что нам нужны еще две-три спортсменки.

— Так что, я одиночный рекорд буду делать? — это предположение мне очень понравилось.

— Не знаю пока. Скорее всего, будешь прыгать в группе, в девятке, а на одиночные мы пустим более опытных девчат.

— А как же быть с Киселевым? Ведь он же меня не рекомендовал? Получается, что я самовольно буду прыгать, — идти в обход тренера мне было неловко.

— Я у него просил троих, но он дал только двоих.

— Вот видите!

— Да тебе что, мало того, что я тебя приглашаю? Решай сама, только сейчас, сразу. Да или нет?

— Конечно, да! — мысль, что удача может пройти мимо из-за моей нерешительности заставила тут же дать ответ.

— Лады! А с твоим начальством я сейчас договорюсь, — с этими словами Петриченко направился к начлету аэроклуба Павлову.

Я увидела, как Павлов, этот добрейшей души человек, бывалый летчик-фронтовик и наш всеобщий любимец, согласно закивал Петриченко.

Через неделю мы с Ирой Мухиной и Галей Борониной отправились в Киржач, где должны были совершить несколько специальных тренировочных прыжков. Добравшись "на перекладных" до аэродрома, мы без труда нашли длинное деревянное здание — точно такое же, как и на нашем аэродроме в Волосово. В одной из комнат размещались все члены женской группы. С некоторыми из них мы уже были знакомы по соревнованиям, с другими встретились впервые. В рекордной работе нам предстояло участвовать вместе с Зиной Романовой, Аллой Скопиновой, Леной Данилович, Наташей Вершининой, Раей Воронковой, Олей Комиссаровой, Людой Соколовой и Люсей Солдатовой. В соседних комнатах размещалась мужская группа, в которую входили, кроме Петриченко, еще Эрик Севостьянов, Валерий Раевский, Вячеслав Томарович, Владимир Галайда и другие. Почти все они были испытателями новых парашютов или разработчиками новых куполов. Мы быстро перезнакомились и на следующий же день приступили к тренировкам.

— Рекордные прыжки будем делать с транспортного реактивного самолета. Там большой люк находится в хвосте. Вот сейчас и попробуете прыгнуть в такой же люк с Ан-12. А наш самолет прилетит позднее… — Петриченко подробно объяснил нам задачу.

Прыгать предстояло на больших скоростях, и надо было научиться правильно отделяться от самолета, чтобы сильный скоростной напор воздуха не бросил нас в беспорядочное падение. Все члены группы уже прыгали с мощного Ан-12, и лишь нам с Ирой и Галей надо было срочно осваивать это новое для нас дело.

Мне понравилось прыгать с этой большой транспортной машины. Мощный поток воздуха подхватывал тебя и как бы выталкивал из-под хвоста самолета. Чувствовалось, что скорость полета существенно превышает те, на которых мы привыкли прыгать, однако, несмотря на это, никаких трудностей у нас не возникло. Через три дня тренировки закончились, можно было уезжать домой. Теперь, прежде чем приступать к прыжкам, следовало пройти специальную высотную подготовку в барокамере. Тут-то и выяснилось, что Галя Боронина решила отказаться от предстоящих прыжков из-за каких-то задолженностей по учебе, которые ей предстояло ликвидировать в сентябре, а он был уже на носу. Так из нашего аэроклуба в группе остались лишь мы с Ирой.

Вернувшись из Киржача, приступили к высотной подготовке в барокамере. Прыгать нам предстояло с высоты около четырнадцати тысяч метров с простыми кислородными масками без избыточного давления. Вообще-то на таких высотах полагалось находиться в высотном костюме и гермошлеме или уж хотя бы дышать кислородом под избыточным давлением. Но из-за того, что самолет не оборудовали необходимой аппаратурой, приходилось идти на компромисс с требованиями безопасности.

Нам с Ирой Мухиной предстояло как бы подняться на эту высоту и сделать двадцатиминутную "площадку", то есть, проще говоря, имитировать предпрыжковые условия. И вот здесь-то я чуть не погорела, причем по собственной вине. Это выяснилось уже после испытаний, когда врач, наблюдавший за нами, вдруг преподнес мне:

— Ты знаешь, еще секунд десять, и я бы дал команду на досрочный спуск.

— Почему? Ведь я чувствовала себя на "высоте" хорошо.

— А ты зачем глаза закрывала? И дышать стала реже. Правда, кардиограмма шла хорошая, но, если бы не открыла глаза, я бы тебя "спустил".

— И что было бы потом?

— Как что?! Написал бы, что не годна к рекордным прыжкам.

Тут я поняла, какого маху чуть не дала. А все дело было в том, что после "подъема" на высоту у нас было много свободного времени, и я начала прислушиваться к своему состоянию. Показалось, что у меня частит пульс и, чтобы совладать с ним, решила расслабиться. Прикрыла глаза, стала реже и глубже дышать — короче, занялась, сама того еще не подозревая, тем, что позднее стали называть аутогенной тренировкой. Ну а врач решил, что мне становится плохо, и, опасаясь потери сознания, уже собирался дать команду на "спуск". Хорошо, что я вовремя прекратила свои "эксперименты" и открыла глаза, иначе не видать бы мне высотных прыжков. Много раз проходила я потом испытания в барокамере, но тот "подъем", едва не закончившийся для меня плачевно, запомнился, пожалуй, больше всех. Он научил меня обращать внимание на любые, казалось бы, не относящиеся к делу мелочи.

В итоге высотной подготовки мы получили с Ирой соответствующие справки о годности к рекордным прыжкам. Эта справка сохранилась у меня до сих пор и не раз выручала, когда кто-нибудь начинал сомневаться, смогу ли я выдержать какой-либо высотный полет и связанные с ним испытания в барокамере. Подъем на четырнадцать тысяч метров без избыточного давления оказывался довольно веским аргументом.

В середине сентября того же 1965 года рекордные группы отправились под Саратов, где и предстояло выполнять высотные прыжки. Место это выбрали не случайно — ведь при спуске с большой высоты трудно рассчитать точку приземления, поэтому организаторами подбиралась для работы равнинная местность, чтобы даже ночью можно было благополучно закончить прыжок. Степи под Саратовом как нельзя лучше отвечали этому требованию.

Стояла сухая осенняя погода, и мы с Ирой думали, что отпрыгаемся очень быстро. Однако, прежде чем ставить рекорды, всем пришлось изрядно потрудиться на земле. Шла подгонка обмундирования. Ведь там, на высоте, температура воздуха достигала минус пятидесяти, а то и шестидесяти градусов. И вот мы во дворе гостиницы авиационного городка примеряем свои зимние доспехи. На улице — жара, люди кругом в легких летних одеждах, а мы, напялив черные меховые костюмы с огромными воротниками, теплые шлемофоны и меховые же унты, занимались странным для непосвященного наблюдателя делом. Приседали, разводили руками, вертели во все стороны головой, а больше всего — с остервенением трясли ногами.

Нам надо было привыкнуть к своей новой одежде, убедиться, что она не помешает управлять телом в свободном падении. А так как костюмы женской группе достались мужские, нам пришлось ушивать их где только можно. Но больше всего хлопот причинили унты. Известно, что при раскрытии парашюта на большой высоте и скорости происходит сильный динамический удар. Человека при этом как бы очень резко встряхивает в воздухе, и плохо закрепленная обувь мгновенно слетает с ног. Перспектива спускаться босиком около получаса при температуре минус пятьдесят градусов никого не прельщала, и все усердно занимались закреплением своих унтов. Кто привязывал их веревками, кто придумывал целую систему крепления с помощью парашютных резинок. Не менее тщательно мы закрепляли высотомеры, утрамбовывая их в крепящийся у нас на груди запасной парашют. Ведь только по ним мы могли контролировать свою высоту, чтобы вовремя раскрыть купол, а ночью, кроме того, примерно определить момент приземления.