Чтение онлайн

— Нормально. А почему у меня должно что-либо болеть?

— Так у тебя же основной купол напрямую сработал, я сам видел из кабины. Удар сильный был?

— Да нет. Примерно как всегда. Может, чуть сильнее, так ведь и высота больше, и скорость. Может, это не у меня было, Вы не перепутали?

— Нет. Я точно знаю: твой стабилизирующий не сработал.

Оказалось, что стабилизирующий парашютик, который раскрывается первым, гася в течение десяти секунд скорость и уменьшая силу динамического удара, не сработал. Поэтому основной купол раскрылся на большей, чем надо, скорости, но, к счастью, выдержал нагрузку. Никаких разрывов на нем не было. Я же, ожидая его раскрытия, очевидно, напряглась так, что даже не заметила значительно более сильный, чем обычно, динамический удар.

Киселев, сев со мной в вертолет, сказал:

— Хорошо отработала. А я ведь не хотел давать тебя на рекорды. Посчитал, что молода еще, силенок не хватит. Вижу, что хватает…

После этого признания холодок в его обращении со мной исчез. Мне же, в который раз, пришлось в душе проклинать свой возраст.

Следующий рекорд с максимально возможным свободным падением прошел без каких-либо осложнений. Так же, как и в предыдущем, основную сложность представлял подъем на четырнадцатикилометровую высоту. Как и положено, падала спиной вниз около трех минут, а потом на высоте трех километров перевернулась. Подо мной были тонкие облака, в разрывах между ними просматривалась земля.

Обычно при затяжных прыжках мы раскрывали парашюты на высоте семьсот-восемьсот метров. Здесь же следовало "тянуть" до пятисот. На эту высоту и настраивались два автоматических прибора раскрытия купола. Они страховали от чрезмерной затяжки свободного падения. А соблазн такой был. Дело в том, что в зачет рекорда шла не вся высота, с которой прыгали, а лишь то расстояние, что мы падали с задержкой. Поэтому каждая из нас стремилась раскрыть купол как можно позднее. Но для этого пришлось побороть ложные ощущения, возникающие после прохождения привычной высоты раскрытия. После нее особенно остро ощущалось, как стремительно надвигается земля. Она как бы растет и разбегается в стороны, распахивая свои объятия и затягивая к себе. Предметы на краю горизонта быстро исчезают из вида. Кажется, что и приборы не сработали, и сама пропустила момент, и уже слишком низко. Наверное, каждому, у кого нет привычки к такому падению, приходится заставлять себя смотреть лишь на высотомер, чтобы не дернуть кольцо раньше времени, не "украсть" от рекорда драгоценные метры высоты. Думаю, что все мы испытали чувство удовлетворения оттого, что щелчок сработавших за спиной приборов почти совпадал с гем моментом, когда рука бралась за кольцо. В итоге, прыгая с высоты 14 252 метров, наша группа пролетела в свободном падении 13 716 метров, и эта цифра была зарегистрирована как рекорд.

После приземления нас опять искали на вертолете, и лишь через несколько часов вся наша "девятка" собралась в гостинице. Мужчины тем временем готовились к ночному прыжку с немедленным раскрытием парашюта. В их группу входили А.Петриченко, В.Раевский, Э.Севостьянов, Б.Немцов, В.Прокопов, В.Томарович, В.Галлайда, А.Сафран, В.Жуков. Все они со своей задачей справились как нельзя лучше. Кроме того, через несколько дней одиночные ночные рекорды установили Александр Петриченко и Валерий Раевский. Валерий делал затяжной прыжок, преодолев в свободном падении 14 540 метров. Еще больше и в прямом и в переносном смысле пришлось преодолеть Петриченко.

Летчики постарались и, как говорил потом Владимир Крыжановский, наскребли пятнадцать километров. Правда, скребли долго, ведь это было намного выше официального потолка нашего самолета. В результате Саше пришлось пробыть на столь большой высоте в самом примитивном кислородном снаряжении гораздо дольше, чем разрешали медики. Пришлось ему нелегко. Когда после приземления его привезли в гостиницу, вид у него был даже не зеленый, а черный. Но он улыбался, сказал, что все в норме, хотя потом и отлеживался у себя в комнате несколько дней. Думаю, что лишь богатырское здоровье и волевой характер помогли Саше Петриченко выполнить тот рекордный прыжок, близкий к пределам возможностей человека.

Третий рекордный прыжок женской группы был ночным. Нам предстояло сразу раскрыть парашют и спускаться в темноте почти с четырнадцати километров. Разумеется, прыгать ночью гораздо сложнее. Чтобы случайно не столкнуться друг с другом в воздухе, приходится очень внимательно следить за остальными спортсменами. Сигнальные дымы и осветительные ракеты, которые мы брали с собой, помогали ориентироваться в темноте, особенно при приземлении.

Хорошо запомнилось, как выглядит ночное небо из стратосферы. Звезды мерцают на его темном бархате и незаметно переходят в огни сел и городов на горизонте-. Трудно отличить, где же кончается небо и начинается земля. Самого горизонта не видно: кажется, что звезды не только вверху, над головой, но и внизу, под ногами, одним словом — всюду. Когда светящаяся стрелка высотомера показывает меньше трех тысяч метров, начинаешь различать местность. Помнится, вдали, слева, угадывалась широкая в тех краях, прикрытая легким туманом Волга. В той стороне, куда меня сносило слабым движением ночного воздуха, просматривались темные квадраты пашен. Кое-где светились огоньки небольших деревень.

Решив, что лучше держаться подальше от населенных пунктов, а то еще на крышу угодишь да и собак с хозяевами переполошишь, я загодя развернула парашют в сторону пашни. За несколько минут до приземления выпустила ракету, и она, повиснув на малюсеньком парашютике над степью, коротко осветила лежащий подо мной край перепаханного поля. Приземлилась. Вокруг ни души, ни огонька.

Ночь была прохладной. Устроив себе ложе из парашютов и укрывшись меховой курткой, я задремала, прислушиваясь в полусне, не раздастся ли рокот поискового вертолета. Через несколько часов, на рассвете, послышалось наконец знакомое стрекотанье. Тут уж надо было не зевать — разжечь специальный сигнальный огонь, пустить ракеты. Одновременно с моей вдали на горизонте взвилась еще одна ракета — кто-то из наших девушек тоже сигналил о себе. Дальше все происходило как обычно: радость встречи с поисковой группой, формальности со спортивным комиссаром, забирающим барографы, возвращение на аэродром.

По дороге мы взяли на борт еще несколько человек. Среди них была и Ира Мухина. Она, казалось, только и ждала, чтобы задать свои вопросы, побыстрее рассказать о своих приключениях.

— Ну, тебя куда унесло? Где приземлилась?

— Да в степи, на поле перепаханное села. А ты?

— А я во дворе коровника очутилась! Представляешь, рядом с буренками. Хорошо, на рога не угодила!

— Ну и как тебя коровы встретили? — не удержалась я, представив себе подругу с парашютом среди растревоженных буренок.

— Встретили прекрасно! Но не столько буренки, сколько доярки. Они пришли утром, начали ахать-охать, молочком парным напоили. Так что нет худа без добра. Даже улетать от них не хотелось…

Так, за разговорами, мы добрались до своего аэродрома. В гостинице нас с Ирой уже поджидала Наташа Шуленина. Незадолго перед рекордными прыжками она получила травму и не смогла принять в них участие. Прямо, что называется, с порога на нас обрушилась весть:

— Четвертый рекорд группой делать не будете.

— Как это не будем? Ведь завтра должны прыгать! — мы с Ирой ничего не понимали.

— Ребята говорят, что прыжки сложные, мужчины еле выдерживают. Руководство боится, что "под занавес" какую-нибудь неприятность наживем. Словом, не хотят рисковать. Сказали, что все хорошо, что хорошо кончается. План, за исключением вашего ночного затяжного прыжка, выполнили и решили, что хватит.

К сожалению, информация была верной. Попытки "выбить" предусматривавшийся прыжок ни к чему не привели.

Так мы и вернулись домой, в Москву, с двояким чувством. С одной стороны, за плечами была интереснейшая работа, три мировых рекорда, установленные нашей группой, и это давало известное удовлетворение. Но, с другой стороны, было и чувство незавершенности из-за не состоявшегося четвертого высотного прыжка.

Через некоторое время в Центральном доме авиации и космонавтики состоялось торжественное собрание, на котором космонавт Владимир Комаров вручил нам медали и дипломы, подтверждавшие установление рекордов. Продержались они потом более десяти лет, не устояв против более мощного Ил-76, высотных костюмов, гермошлемов, избыточного кислородного давления и, наконец, новых парашютов. А с нашими, которые мы испытали в высотных прыжках, забраться выше, как определили специалисты, уже было нельзя.