Чтение онлайн

Поздней осенью пришли мы на завод и, естественно, ожидали, что будем паять на сложных схемах, покажем класс. Однако нас привели в цех сборки ширпотреба и объявили:

— Здесь у нас собираются механические бритвы. Положение сложное, до конца года два месяца, а план выполнен только на тридцать процентов. Придется наверстывать, так что мы на вас рассчитываем.

И началась гонка за планом. Получая отдельно пластмассовый корпус и механизм, мы собирали их в единое целое. Затем оставалось взять одну из головок с тонкой металлической сеткой, надеть ее на нож — и готово. Но не тут-то было. Вся загвоздка коренилась в этих злополучных сетках. Почти все они оказывались то слишком тонкими и гнулись — нож задевал сетку, то слишком толстыми — нож застревал. Бритвы не брили.

Мастер и начальник цеха, опробовавшие на себе собственную продукцию, ходили по цеху мрачные и обросшие щетиной. Сетки не годились. Мы сидели, окруженные горами собранных механизмов, но не могли подобрать к ним головки. Год подходил к концу, а воз и "ныне был там". Где-то в других цехах принимались экстренные меры, чтобы выправить положение, отлаживалась штамповка сеток, нашему цеху оставалось лишь ждать. Словом, работой не баловали, и некоторые кадровые работницы уже начали рассуждать о том, что практикантов-де надо обеспечивать заготовками в последнюю очередь, им заработок не важен, отсидят свое и в школу уйдут. Мастер старался быть справедливым, но обстановка вокруг нас накалялась. В общем, все прелести неполной занятости начинали проявляться со всех сторон. Но вот наладили штамповку сеток, они пошли точно нужной толщины, ровненькие и блестящие. Сразу всем нашлось дело, и мы едва успевали собирать и окончательно комплектовать наборы с бритвами для упаковки. Работа шла в две смены, и нам нравилось вечером, часов в одиннадцать, выходить из проходной на освещенный и уже опустевший Кутузовский проспект, подолгу ждать своего троллейбуса, почти в полночь добираться до дома, с тем чтобы на следующий день вновь отправиться на завод.

В начале декабря практика закончилась, и мы вернулись в школу, хотя заводу до выполнения плана по бритвам оставалось еще очень далеко. И не успели мы проучиться два дня, как учителя объявили:

— Ребята, к нам пришли представители завода, из комитета комсомола. Просят вас поработать еще, до конца года. Завод не справляется с планом ширпотреба, а от этого сильно зависит его финансовое положение. Заставить мы вас не можем, но если сами захотите, то школа не возражает.

Конечно, было приятно, что нас признали в цехе и теперь просят помочь. Да и самостоятельная заводская жизнь нравилась нам куда больше уже надоевшего школярства. Короче говоря, мы с удовольствием вернулись в цех и до конца декабря сокращали счет бритвам, выпустить которые оставалось для выполнения плана. Сначала счет шел на десятки тысяч, потом на тысячи. Работа спорилась. Начальник цеха каждый день объявлял, сколько нам еще осталось собрать, и просил не сбавлять темпа. Но внезапно, дня за три до конца года, он успокоился, нас уже не заваливали деталями, и напряжение в цехе спало. Мы не понимали, отчего это произошло, ведь до выполнения плана оставалось еще порядочно. В предновогоднюю ночь, 31 декабря, мы работали во вторую смену. Плана еще не было, и мы ушли вечером домой, искренне сожалея об этом. Но наша и так затянувшаяся практика кончалась, впереди ожидали зимние каникулы. Вернувшись после них в школу, мы встретили в ее вестибюле знакомого сотрудника завода, зашедшего сюда по делам практики.

— Ну как там дела? — набросились мы на него. — Ведь план не выполнили, что же теперь будет?

— Почему не выполнили? Выполнили! Все нормально, — успокоил он нас.

— Как же так? Ведь тридцать первого декабря не хватало несколько тысяч бритв.

— А мы их собрали после Нового года и засчитали план.

— Но ведь так же нельзя! — изумились мы.

— Почему нельзя? Нам разрешили несколько дней января работать в счет старого года. Так бывает, — снисходительно объяснял наш знакомый.

— А зачем же тогда нас просили помочь? Ведь говорили, что до первого января надо все закончить, — не унимались мы.

— Ну, тогда никто не знал, разрешат или нет. Вот и просили. Но вы нам все равно здорово помогли, — бодро заключил заводчанин.

Двойственное чувство осталось после этой первой в нашей жизни настоящей работы, первого заработка. С одной стороны, что-то сделано своими руками, мы видели конкретный результат своего труда. В течение нескольких последующих лет, к "своим" бритвам, увиденным в магазинах, возникало почти родственное чувство. Но, с другой стороны, осталось ощущение чего-то не того в этой жизни, ощущение какой-то нечестности. Лишь позднее, когда с авралами и приписками стала постепенно разворачиваться борьба и в печати появились первые материалы на эту тему, стало ясно, что, будучи школьниками, мы столкнулись с весьма распространенным явлением и по своей "неотертости" не поняли всего до конца.

Ну а главное, что дали два месяца на заводе, — так это уверенность в своей взрослости, возможности хоть завтра самостоятельно работать. И вот довольные тем, что аттестат и свидетельство о присвоении рабочей квалификации у нас в кармане, мы веселились, как это водится, на выпускном вечере и в выпускную ночь.

Протанцевав до утра, наш класс с рассветом отправился гулять по Москве, закончив выпускную программу по неизвестно кем и когда заведенной традиции на Красной площади.

Со всей столицы сюда стекались группы выпускников. Они, как и мы, пребывали в некоторой озадаченности: что делать дальше традиция умалчивала. И тут мы не нашли ничего лучшего игры- в "ручеек". Кто из моих одноклассников подал эту идею — уже не вспомнить, но через несколько минут весь наш класс, разбившись на пары, с увлечением занялся этой детской игрой. Чуть погодя рядом с нами стал утекать другой "ручеек" детства, потом еще, еще и еще…

После выпускного вечера родители с удвоенной энергией возобновили свои атаки:

— Ты решила наконец, куда пойдешь учиться? — допытывалась мать. Она явно не приняла всерьез мое заявление о том, что пойду работать.

— Может, в университет имени Патриса Лумумбы? — снова и снова подступала она ко мне. — Там разные факультеты есть. Выбор большой.

За этим следовали мои возражения, потом опять родительская реклама уже другого вуза и так далее. Короче говоря, после очередных малоприятных и для родителей, и для меня разговоров снова были сборы, интенсивные тренировки. Но не только.

Как только в прыжках наступил небольшой перерыв, мы с Ирой Мухиной отправились подавать документы в институт. Ира окончила школу на год раньше меня, но никуда не поступала. Теперь же она тоже решила пойти в МАИ. Экзамены должны были начаться через несколько дней, и мы начали усиленно готовиться. И на этот раз дома, застав меня с учебниками, родители снова поставили вопрос — коротко, но ребром: "Куда?"

— Видно будет, — продолжала я скрывать хотя бы свой выбор, не без оснований опасаясь отговоров и суеты вокруг экзаменов. Не добившись прямого ответа, родители все же вытянули из меня согласие, если не на репетитора, то хотя бы на одну консультацию у опытного, кем-то рекомендованного преподавателя. Его посещение на следующий день по указанному мне адресу почему-то оживило детские представления о Бабе Яге.

Дверь мне открыла высокая массивная старуха. Говорила она хриплым басом, и вид у нее был довольно грозный. Проведя меня в комнату, плотно заставленную старинной мебелью, хозяйка уселась на древний диван. Тут же на колени к ней прыгнула огромная черная кошка. Вторая, серая, пристроилась на плече. Еще одна взобралась на стол, под которым бродили еще несколько кошек, и сосчитать их было невозможно. Казалось, что их в комнате не меньше десятка. Глазами я невольно стала искать метлу. А старуха, неожиданно ласково порокотав со своими домочадцами, громовым голосом вернула меня к действительности:

— Так вот, деточка, прошу учесть, что никаких гарантий на поступление в институт дать вам не могу. За два часа занятий восполнить пробелы образования невозможно.

Стало ясно, что ее уже успели "проинформировать". Взяв учебник физики, она стала спрашивать меня по всем его разделам и к своему удивлению обнаружила, что мне удалось ответить почти на все ее вопросы.

— Деточка, ваши дела не так уж плохи! Оказывается, вы что-то знаете. Не понимаю, зачем вас ко мне прислали, — пробасила она с нотками искреннего возмущения.

— Вот, пожалуйста, и скажите это моим родителям, когда они позвонят, — попросила я, подведя черту под идеей о репетиторстве.

Еще одно "удивительное рядом" ожидало меня дома:

— А мы знаем, ты в МАИ собираешься!

Пришлось раскрыть карты. Надо сказать, что чем меньше я рассказывала родителям о своих планах, тем с большей энергией они стремились их узнать. Успешнее это удавалось отцу. И он так заинтриговывал меня, что порой в голову приходила мысль о частных детективах. Так, например, он с невинным видом сообщал мне о сроках предстоящих сборов, хотя я об этом ему и не говорила. Или вдруг, хитро взглянув, спрашивал, сколько у меня прыжков, и тут же, не получив ответа, сам называл их количество. Долгое время я не могла понять, откуда он черпает такую точную информацию, но потом случайно узнала, что в нашем аэроклубе работает его бывший однополчанин, с которым они когда-то вместе летали…