Чтение онлайн

Наконец так называемая вывозная программа закончена. Самостоятельный вылет. Об этом событии часто пишут в восторженных тонах, рассказывая, как человека охватывает буйная радость. У меня почему-то подобных эмоций не было, первый полет без инструктора воспринимался спокойно, как очередной этап в работе. И выполнить его следовало не хуже, чем в присутствии Талалакина.

Все получилось нормально. Правда, принимая обычные в этом случае поздравления, почувствовала во взглядах, улыбках окружающих какую-то недосказанность. Сначала не могла понять, в чем дело, но через полчаса Андрей Иванович все же сказал:

— Отец твой приезжал посмотреть. Просил не говорить тебе об этом. Чтобы ты не видела его, он, пока ты летала, за дамбой прятался… — и, оценив мою реакцию на это сообщение, добавил:

— Да не переживай, приехал и уехал. Ему же интересно…

Тут я вспомнила, что, заходя на посадку, заметила черную "Волгу", стоявшую прямо перед посадочной полосой на самом краю аэродрома. Машина приткнулась к земляной дамбе, отделявшей летное, поле от Москвы-реки. Очевидно, таким образом нежелательный для меня наблюдатель собирался сохранить свое инкогнито.

Так бывало не раз. Отец тайно проявлял интерес к моим занятиям, предупреждая всех, что я ничего об этом не должна знать, но мне, естественно, тут же все рассказывали. И дома на него, конечно, сыпались упреки, иногда были и "разносы".

На первый взгляд может показаться непонятным, почему всякое вмешательство отца в мои дела я встречала в штыки. Однако ничего странного в этом не было. Ведь в авиационной среде было хорошо известно, что он — летчик, и не рядовой. Потому ходили иногда обывательские толки о том, что вот, мол, проталкивает дочку, чуть ли не летает за меня. На самом деле его известность даже мешала мне, потому что портила нервы. Чтобы не давать почву слухам, приходилось восставать даже против обычного, по-человечески понятного родительского интереса. Впрочем, в связи с этим я сделала для себя одно любопытное наблюдение: подобные слухи распространяли в основном те, кто сам был не прочь воспользоваться знакомством, блатом, положением родителей для устраивания своих дел. Человеку честному, привыкшему всего добиваться собственным трудом и потом, да к тому же знакомому со спецификой летной работы, подобные подозрения навряд ли могли закрасться в душу.

И все же помощь от отца я получала, используя его обширные познания в области авиации, особенно реактивной. В самом начале полетов у меня были уже, правда, далекие планы перехода на реактивную технику. В ней виделась следующая после поршневых самолетов ступень в достижении когда-то намеченной цели. Понимая, что подняться на нее будет труднее, чем на предыдущие, я не решалась пока никому об этом говорить. И отца расспрашивала не напрямую, а исподволь, будто между прочим, чтобы не показать особого интереса к реактивной авиации. Рассказывал он охотно, видно, ему было по душе, что я летаю. Говорил он об особенностях аэродинамики сверхзвуковых самолетов, о сложностях и тонкостях их пилотирования, о перспективных проектах в этой области. Все это, естественно, расширяло мой кругозор и дополняло знания, полученные в институте.

Тем временем программа первоначального обучения в аэроклубе шла своим чередом. К сожалению, первое время не удавалось поговорить с кем-нибудь своего уровня подготовки, ведь у инструктора все остальные спортсмены оказались гораздо опытнее. Но зато, наблюдая со стороны за матерыми летчиками, в том числе и из сборной команды страны, можно было впитать в себя все полезное из их практики. А осенью мне вообще повезло: Центральный аэроклуб, на базе которого тренировалась сборная страны по авиаспорту, проводил в Ворошиловграде сборы, куда на правах будущих кандидатов в команду пригласили многих молодых спортсменов. Меня взяли на эти сборы случайно, лишь потому, что с командой поехал и мой инструктор Андрей Иванович Талалакин, а нам с ним предстояло еще выполнить до конца сезона ряд маршрутных полетов.

В Ворошиловграде мне впервые удалось тесно общаться с такими известными спортсменами, как Владимир Пискунов, Валентин Пономарев, Маргарита Кирсанова, Людмила Васильева, Галина Корчуганова. Корчуганова тогда была абсолютной чемпионкой мира, Пономарев позже стал моим тренером. Там же, на сборах, впервые довелось познакомиться со многими девушками, с которыми мы потом много лет летали вместе в команде и были друзьями-соперниками. Это Света Подоляк, Лида Леонова, Люда Мочалина, Неля Калинина и другие.

Со Светой Подоляк мы жили тогда в одной комнате и за месяц подружились. Она была немного старше меня и уже закончила Куйбышевский авиационный институт. Страстная театралка, Света и здесь, в незнакомом городе, не упускала возможности побывать на спектакле или на концерте. Однажды мы с ней попали даже на выступление Эдиты Пьехи, послушать которую ломился тогда весь город.

У нас со Светой оказалось еще одно общее увлечение — конфеты "Гулливер", которые выпускала местная кондитерская фабрика. Мы впервые видели такие огромные конфеты и вечером, перед сном, не могли отказать себе в удовольствии их отведать. Нам наверняка грозила опасность растолстеть до неимоверных размеров, и спасли нас от этого, пожалуй, лишь постоянные физические нагрузки. А летали все на сборах действительно много. Света, будучи уже мастером спорта, продолжала совершенствоваться в высшем пилотаже, мне же предстояло еще только учиться ему. Памятными стали и полеты по маршруту.

Под крылом самолета лежал исконный шахтерский край, и черные дымящиеся терриконы были самыми заметными ориентирами на трассе полета. Эти горы, не обозначенные ни на одной карте, настолько не вписывались в картину осенней украинской степи, что сразу возникло недоумение по поводу ряда песен и стихов, восхвалявших их "рукотворность". Впрочем, "любоваться" терриконами пришлось недолго — маршрутные полеты закончились. Зато появилась возможность освоить новый самолет — Як-18П. Это была машина, предназначенная для высшего пилотажа. Конструкторы сделали для нее специальные топливную и масляную системы, которые позволяли летать в перевернутом положении и выполнять обратный пилотаж. Мне удалось до конца сборов выполнить на этой машине несколько самостоятельных полетов, начать делать на ней фигуры пилотажа. Кроме того, месяц наблюдений за работой признанных мастеров воздушной акробатики, наставления Владимира Пискунова, Маргариты Кирсановой, которые они давали своим подопечным, — все это шло в "копилку", создавало запас знаний, который вскоре очень пригодился.

В начале 1968 года мой первый инструктор Андрей Иванович Талалакин ушел из аэроклуба. Его приняли в Школу летчиков-испытателей, чего он давно и энергично добивался. И трудно сейчас сказать, чего было во мне больше — радости за его успех или огорчения из-за его ухода: с кем-то придется теперь летать? Впрочем, постепенно все утряслось, и моим новым инструктором стал Володя Перниц. В начале лета мы с ним начали летать на самолете "Тренер-326". Эта чехословацкая двухместная машина была предназначена для обучения обратному пилотажу.

Прежде всего пришлось научиться перевернутому полету по прямой. Во время такого полета летчик находится в кабине вниз головой, а удерживают его специальные привязные ремни. Потом началось выполнение простейших фигур. Надо сказать, что при этом спортсмену приходится действовать рулями совсем не так, как он привык это делать в обычном полете. Чтобы, допустим, развернуть машину вправо, надо отклонять ручку управления в противоположную сторону. Это для неподготовленного человека совсем не просто. Представьте себе, что шофера, привыкшего, поворачивая машину, крутить руль и смотреть в одном и том же направлении, вдруг поставили в такие условия, когда для поворота в одну сторону надо крутить руль в противоположную. Не сразу удается даже опытному водителю освоить просто левостороннее движение, например в Англии, если там ему доводится работать, хотя с рулем он управляется, как обычно. Летчику же, приступающему к обратному пилотажу, приходится заставлять себя действовать рулями наоборот. И здесь опять мне очень пригодилась привычка сначала нее продумывать и отрабатывать на земле. С маленьким макетиком самолета в руках приходилось представлять себя в его кабине и мысленно проигрывать все свои действия.

Со стороны это была довольно странная картина: сидит себе девушка на земле и изгибается во всех и плоскостях, да еще что-то там рукой вокруг себя крутит. И конечно, непосвященный человек вряд ли бы сразу сообразил, что она просто-напросто представляет себя то вниз головой, то в обычном полете, ежесекундно думая о том, как надо работать рулями и куда смотреть для выполнения той или иной фигуры пилотажа. Так, не поднимаясь в воздух, совершались десятки полетов, и такой способ вначале давал свои результаты. Первые наиболее простые фигуры в перевернутом полете, при выполнении которых был виден горизонт, получались довольно сносно.