Чтение онлайн

Вскоре дело дошло до вертикальных фигур, на которых горизонт пропадал из поля зрения, и на них я споткнулась довольно крепко: никак не удавалось вымести машину точно на вертикаль. Вместо этого в пространстве выписывались неимоверные кривые, выход из которых получался совсем не в ту сторону, куда требовалось. Вместо ровного полукруга выходил рисунок, похожий на вытянутую гусиную шею с повернутую в бок головой. Долго лепила я этих "гусей", и кое-кто уже стал предсказывать, что одолеть этот барьер мне не удастся.

Прошло пол-лета, начались сборы по подготовке к чемпионату страны, а основной элемент обратного пилотажа у меня так и не получался. Пришлось, не обращая внимания на скептические усмешки и снисходительные утешения, тренироваться, анализировать, искать причину неудач. К тому же плоховато выходила у меня еще одна важная фигура: вращение самолета на вертикали вверх — "бочка".

Вроде бы все в теории было понятно, могла в деталях объяснить, что надо делать, но вот садилась в самолет, поднималась в воздух и начинала изображать на потеху публике своих "гусей". Сначала никак не могла понять, в чем тут дело, но однажды до меня дошло, что просто-напросто боюсь вертикалей. Боюсь, что летящий вверх самолет быстро потеряет скорость, станет неуправляемым и я с ним не справлюсь. Из-за этого начиналась спешка, желание поскорее закончить неприятную фигуру и оказаться в прямом полете, а в результате весь пилотаж комкался так, что самой было противно. Докопавшись до причины, я сначала ужаснулась — ведь боязнь вертикального полета означала, что в воздушной акробатике мне делать нечего. Потом, вспомнив, как в детстве боялась прыгнуть в воду с вышки, но, собравшись, заставила себя, подумала:

— Нечего бояться, что самолет упадет с вертикали. А если и упадет — ничего с ним не случится. Выведу!

Так и полетела в пилотажную зону, вышла на вертикаль, заставила себя не спешить, делать все четко и чисто, не обращая внимание на малую скорость самолета, и… получилось. Повторила — опять все нормально. "Гусей" и в помине не осталось. Во время следующего вылета то же самое сделала "на точке", то есть над аэродромом, на виду у тренеров.

На этих сборах нашу группу опекала Галина Корчуганова, абсолютная чемпионка мира, пробовавшая себя в роли тренера. Не один день старалась она своими советами помочь мне избавиться от злополучных "гусей", но результата не было. И вот теперь после посадки она набросилась на меня с расспросами:

— Скажи, кто тебя научил?

— Чему научил? — сначала не поняла я.

— Да у тебя же вертикали совсем не получались, а тут вдруг, как по маслу. Тебе кто-то подсказал, как делать надо!

— Никто не подсказал, само получилось, — не сознавалась я, считая, что она не поверит, если расскажу, как все было на самом деле. Да и не хотелось выставлять на всеобщее обозрение свое "открытие" страха и "оригинального" метода борьбы с ним. Корчуганова, по-моему, так и осталась уверенной, что какой-то неизвестный ей советчик наставил меня на путь истинный. Мне же еще раз пришлось убедиться в том, что если сам не будешь работать над собой, то ни один, даже лучший, наставник не сможет тебя ничему научить.

Между тем заканчивалась подготовка к первому для меня чемпионату СССР, который должен был состояться в Ставрополе. Тот год был не простым для самолетного спорта. Летом советская сборная неудачно выступила на первенстве мира в Магдебурге (ГДР). Незадолго перед этим команда лишилась нескольких ведущих спортсменов. В Минске при выполнении показательных полетов на авиационном празднике на глазах у тысяч зрителей погиб Вадим Овсянкин.

Известию об этом трагическом событии нельзя было поверить сразу. Не хотелось верить, что нет больше этого высокого красивого человека с мужественным лицом и обаятельной улыбкой. Овсянкин был одним из лидеров советской команды, неоднократным чемпионом страны, призером мировых первенств.

Нам, спортсменам Центрального аэроклуба, доводилось видеть в воздухе многих асов, но мне почему-то особенно запомнился пилотаж Вадима. Наверное, это правда, что летный почерк во многом отражает характер пилота. То, что делал Овсянкин в полете, производило впечатление силы, мужественности и красоты одновременно. Его самолет рисовал в небе свои линии уверенно, на хорошей скорости и в то же время очень компактно, элегантно. От самолета, которым управлял Вадим, трудно было оторвать взгляд — так велико оказывалось эмоциональное воздействие работы этого большого мастера.

Овсянкин часто выступал на авиационных праздниках. В последние годы он вместе с Таисией Пересекиной, тоже одной из ведущих летчиц сборной, освоил показательный полет "голова к голове". При этом Пересекина летела выше — кабиной вниз, а Овсянкин под ней, взяв на себя наиболее сложную роль — точное выдерживание расстояния между машинами.

Тем летом Овсянкин с Пересекиной уехали со сборов домой, в Минск, специально, чтобы выступить с этим номером на традиционном празднике в честь дня Военно-Воздушного Флота. Как всегда, их появление над аэродромом было воспринято с особым интересом. Летя "голова к голове", они выполняли фигуры пилотажа. Выступление подходило к концу, когда то ли из-за неточности пилотов, то ли из-за того, что одного из них ослепило солнце, но на развороте самолеты столкнулись друг с другом. Пересекиной удалось посадить поврежденный самолет на картофельное поле. А Овсянкин, машина которого получила удар прямо по кабине, погиб.

Этот случай имел далеко идущие последствия. К тому времени сменилось руководство авиацией ДОСААФ. Началась полоса всевозможных ограничений. Полеты "голова к голове" запретили. А ведь у нас в стране к тому времени сложились давние традиции подобных выступлений. Киевские летчики Воловень и Мосейчук, например, первыми в мире сделали в таком строю петлю Нестерова.

Горько и обидно бывало потом видеть на многочисленных авиационных праздниках выступления зарубежных спортсменов, демонстрировавших акробатические номера в групповом перевернутом полете, в том числе и "голова к голове". Мы же не могли уже этого сделать — не стало у нас летчиков, подготовленных по такой программе. Так, имея приоритет в одном из видов воздушной акробатики, мы потеряли его.

Необдуманно, на мой взгляд, поступили в тот год и со сборной. После неудачи в Магдебурге был провозглашен курс на поголовное омоложение, и особенно это коснулось женской части команды. Когда мы отправились на чемпионат страны, то уже знали, что в сборную будут набирать молодых пилотов. Поэтому вдвойне хотелось не ударить в грязь лицом.

Прилетели мы в Ставрополь в сентябре. Настроение у всех было боевое.

Прежде всего требовалось ознакомиться с аэродромом. На это отводилось два вылета. Первый получился удачным. На удивление чисто выходили все фигуры пилотажа, да и самолет, к которому я успела привыкнуть, помогал работать уверенно.

Выполнив задание, села, начала заруливать на стоянку.

Рулежные дорожки не были обозначены, заросли высокой уже пожелтевшей травой. Опасаясь, как бы не наскочить на какое-нибудь скрытое в траве препятствие, решила пристроить самолет в самом начале стоянки.

Дело в том, что хорошо помнилось недавнее ЧП у Гали Корчугановой, которая в похожих условиях задела винтом за маркировочный флажок. Винт сломался. В таких случаях, стоит отколоться маленькому кусочку деревянного винта, как из-за нарушения балансировки лопастей начинается сильная тряска двигателя. И зачастую из-за этого приходится менять и весь двигатель. И хотя заметить злополучный флажок было практически невозможно, в аэроклубе Галину тогда просклоняли по всем падежам: дескать, заслуженный мастер спорта, а такая небрежность. И вот, памятуя о чужих неудачах и убедившись, что никаких флажков нет, я аккуратненько стала моститься на своем Яке в самом начале стоянки. Но… — глухой удар, и самолет затрясло. Во мне все похолодело:

— Не может быть! Ведь все глаза проглядела — ничего не заметила. Неужели?..

Так оно и было.

Прямо под носом моей машины в рыжей пожухлой траве торчал "гвоздь программы" — ржавый аэродромный штопор, к которому обычно крепят самолет на стоянке. Даже вблизи его естественная маскировка не оставляла желать лучшего. Словом, "кто чего боится — то с тем и случится".

Приподнятое настроение после удачного полета, конечно, улетучилось. Правда, организаторы соревнований великодушно взяли вину на себя, заявив, что плохо подготовили стоянки, но мне от этого было нелегче, и я казнила себя за ротозейство.