Чтение онлайн

Нашей группе дали другой самолет, но за один оставшийся тренировочный вылет приспособиться к нему мне так и не удалось. А для пилотажника совсем не безразлично, на какой машине выступать. Вроде бы все они близнецы, но каждая имеет свой характер. Для выполнения одной и той же фигуры — на первой, скажем, надо отклонить ручку на половину ее хода, а на другой — на три четверти, да еще и с другим темпом. Таких особенностей бывает немало, и, чтобы их почувствовать, понять, нужно время. Конечно, опытный летчик быстро оценивает все эти тонкости, но опыта мне тогда не хватало.

На новой машине фигуры у меня получались какими-то корявыми. После истории с винтом так и не удалось собраться, психологически настроиться на предстоящую работу. И хотя крупных срывов не было, мне досталось последнее, двадцать первое место. Но урок оказался полезным. За одного битого, как говорится, двух небитых дают.

Соревнования закончились, но мы долго не могли отправиться домой: на город опустился густой туман, и аэропорт был закрыт. Вместе с Валей Голдобиной, с которой подружились на сборах и соревнованиях, мы вернулись в свой гостиничный номер. В открытое окно вплывали густые сырые клубы, как будто облака спустились на землю. Но мы заметили все это как-то не сразу, а лишь выложив друг другу все, что нас тогда волновало по одному и тому же вопросу: возьмут ли нас на тренировки сборной команды.

— Может, возьмут, — с надеждой говорила подруга.

— Тебя — да, а меня — вряд ли. Все-таки последнее место заняла — какие уж тут сборы.

— Зато ты самая молодая из участниц. Это тоже имеет значение, — возражала Валя. — Да и со мной-то нет ясности: далеко ведь не в призерах оказалась…

Так мы с ней еще не раз гадали "на кофейной гуще", пока не разъехались по домам, пожелав друг другу встретиться на сборах весной следующего года.

В ту зиму прежний состав сборной команды было решено в основном распустить, сформировать новую. Утвердить ее состав должна была федерация самолетного спорта. В числе других и моя фамилия стала появляться в списках кандидатов. Говорю "стала появляться" потому, что сегодня можно было значиться в этих списках, завтра — тебя кто-нибудь вычеркивал и заносил туда своего кандидата, послезавтра тебя опять могли записать и так далее. Каждый член федерации приходил, смотрел готовившиеся к заседанию материалы и вносил свои коррективы. Так продолжалось с месяц. Наконец были утрясены списки основного состава и кандидатов, федерация их утвердила. В числе кандидатов в сборную оказались и мы с Валей Голдобиной. Теперь можно было надеяться на встречу с ней на весенних сборах.

Весной 1969 года команда выехала на тренировки в Ессентуки. Там, на базе местного аэроклуба, обычно собирались сильнейшие пилотажники страны, чтобы, используя обычную для этих мест хорошую погоду, начать или закончить спортивный сезон. На этот раз сборы должны были выявить наиболее перспективных молодых летчиков, которым предстояло потом готовиться по программе мирового первенства.

Мне же в любом случае предстояла очередная сессия в институте. Поэтому пришлось, кроме обычных вещей и летного обмундирования, брать с собой целый ворох учебников, конспектов. Тащила даже большой самодельный тубус с чертежами, наивно полагая, что и этим смогу заняться на сборах. В поезд пришлось залезать с таким количеством чемоданов, сумок, сумочек и пакетов, что попутчики решили, что я переселяюсь в другой город, и всю дорогу допытывались, куда именно. Когда Валя Голдобина увидела, с какой поклажей я втиснулась в наш номер, то долго не могла удержаться от шуток в мой адрес. Впрочем, многие из учебников все же пригодились, и, выкраивая свободное от тренировок время, мне удалось подготовиться к сессии.

В Ессентуках нас, молодых летчиков, сразу принялись опекать ветераны команды: Володя Мартемьянов, Алексей Пименов, Валентин Пономарев, Игорь Егоров, которые составили тренерский совет. Старшим тренером тогда только что назначили Касума Гусейновича Нажмутдинова. До этого он возглавлял Махачкалинский аэроклуб, откуда, по рекомендации ведущих пилотов, и был приглашен руководить сборной. Опыта в подготовке спортсменов к международным соревнованиям у него еще не было, и поэтому вся тяжесть обучения молодежи пала на тренерский совет. Каждый из вошедших в него летчиков взял себе группу из четырех-пяти новичков и передавал им свой опыт. Мы с Валей Голдобиной попали к Валентину Пономареву. Начали с обратного пилотажа. Улетали с ним в зону, отрабатывали различные фигуры, потом начинали делать проходы над аэродромом, чтобы привыкнуть к полету вниз головой на малой высоте. Валентин переворачивал самолет, устанавливал заданную высоту и говорил:

— Запоминай, так выглядят сто метров.

Я присматривалась, запоминала зрительные ощущения.

— А вот так смотрятся пятьдесят метров, — говорил тренер, когда мне уже казалось, что можно разглядеть каждую травинку на поле под нашими головами. До сих пор четко помню то ощущение высоты, помню, как она смотрится.

Как и в любом сложном деле, наши ведущие мастера имели свой почерк. Так, всегда можно было узнать в воздухе капитана команды Владимира Мартемьянова или Пономарева, его воспитанника. Оба они представляли Кемеровский аэроклуб, но по манере пилотажа Валентин совсем не походил на своего учителя. Да и внешне, и по характеру он сильно отличался от Володи. Смуглый, очень подвижный и энергичный сибиряк. Сидело в нем что-то, как у нас говорили, "цыганистое". И пилотаж его отличался энергичностью, четкостью, ярко выраженной законченностью фигур. Он любил большие скорости, и в каждой эволюции самолета угадывалась его огненная, полная сил натура. За наше обучение он взялся с азартом, стараясь, чтобы его подопечные выглядели как можно лучше на фоне остальных новичков команды, и мы с Валей Голдобиной целиком разделяли его стремление, старались подражать его летному почерку. К тому же веселый характер Валентина делал общение с ним простым и приятным. Первые тренировки в составе сборной заложили хорошую основу на будущее, и домой мы разъехались полные надежд.

В институте у нас хорошо относились к увлечениям студентов спортом, поощрялось участие в художественной самодеятельности. Ходило даже шутливое утверждение, что "МАИ — это физкультурный институт с легким авиационным уклоном". Действительно, команды института по различным видам спорта постоянно входили в число призеров чемпионатов страны. Но не только этим отличались "маёвцы". Мне кажется, что тех, кто учился в МАИ, всегда легко узнать: институт привил им какой-то особый ритм, стиль жизни. Разносторонность, самостоятельность, умение быстро мыслить и принимать решения позволяли питомцам института работать порой в самых необычных и сложных сферах.

Учеба отнимала много сил и времени, но все же полеты удавалось не пропускать. Часто выручало то, что путь от института до аэроклуба занимал не более пятнадцати минут. Не много найдется в мире столиц, которые располагали бы в черте города таким прекрасным летным полем, как наше Тушино. Построенный в тридцатые годы при активном участии комсомола, аэродром поистине уникален. На когда-то заболоченной местности устроена сложная дренажная система, по периметру с трех сторон поле окружает насыпная дамба, отделяющая его от Москвы-реки.

Мы все любили свой Тушинский аэродром и, закончив полеты, вовсе не спешили уезжать домой. Летом частенько отправлялись на край летного поля, на берег Москвы-реки, где можно было искупаться и позагорать. Нравилось нам и здание нашего Центрального аэроклуба, раскинувшего свои два крыла на другой стороне Волоколамского шоссе. Мы приходили туда как во второй дом, переживали там свои радости и неудачи. Здесь той зимой произошел один из тех случаев, в связи с которыми в средние века человека могли объявить ведьмой или колдуном.

Одна из наших летчиц, назовем ее Леной, попала в "немилость" к врачам. Что-то случилось у нее с глазами, она стала хуже видеть. Долго Лена скрывала свою беду от медиков, но в конце концов они заподозрили неладное и начали к ней присматриваться с пристрастием. Измученная постоянными конфликтами с врачами, она дралась с ними буквально до конца, но проиграла. В тот день Лена, уходя домой, оглянулась на белоснежное здание и в сердцах выпалила:

— Тьфу-ты, извели совсем! Чтоб они тут все сгорели!

Каково же было ее изумление, когда, придя на следующее утро, увидела, что все правое крыло ЦАКа действительно сгорело и стоит закопченное, с выбитыми пожарниками стеклами. Один из них погиб под рухнувшим перекрытием. Не знаю, поверила ли она в нечистую силу, но еще долго не могла прийти в себя, заявляя, что "накаркала" беду на аэроклуб. Впрочем, вскоре выяснилось, что "нечистой силой" оказался один из сотрудников, заядлый курильщик, который оставил тлеющий окурок в своем кабинете.

Как бы то ни было, наверное, именно такие случаи с совпадениями и дают начало самым несуразным историям, легендам, байкам. У нас на глазах зарождались некоторые из них, а в их основе лежали реальные люди и события. И здесь мне хочется, несколько забегая вперед, рассказать об одной из наших летчиц, которая хотя и не стала чемпионкой, но оставила о себе яркие впечатления. Ее аэроклубовская история, обрастая несуществующими подробностями, превратилась со временем в легенду.