Чтение онлайн

Чтобы объективно назвать победителя соревнований, нужны четкие критерии. Поэтому судьи оценивают, как летчик отработал свое упражнение, по рисунку сделанных им фигур. Допустим, надо сделать петлю Нестерова. Это значит, что если бы самолет мог оставлять в небе след своего полета, то перед судьями должна была бы появиться идеальная окружность, расположенная вертикально. Увы, след этот остается лишь в памяти человека, и надо, уловив траекторию полета, определить, насколько круглой была петля. Нет промашек — получай десять баллов. Если же траектория вытянута вверх или вбок и похожа на яйцо — тут пощады не жди. Поэтому даже такая простая фигура, как петля, требует от пилота хорошего пространственного воображения, позволяющего при управлении машиной видеть, что ею "нарисовано".

Еще пример. При выполнении так называемой "бочки" на вертикали судьи оценят, и насколько правильно самолет вышел вверх, и не получилась ли вертикаль наклонной к земле, и как точно остановлено вращение, и будет ли после этого траектория полета опять вертикальной… Счет здесь идет уже на градусы. Не довернул на пять градусов — долой один балл из десяти, проскочил вертикаль градуса на три — еще полбалла. А если судья определил, что фигура исполняется очень быстро, в спешке, как бы не нарисовав в воздухе линии нужной длины, то можно потерять еще один-два балла. Поэтому летчик редко получает максимальные оценки — ведь без ошибок отработать почти невозможно. Кроме того, на рисунок фигур влияет еще и ветер, который изменяет траекторию самолета.

Поэтому приходится, чертя в небе свои "петли", учитывать и эту помеху.

Обычно соревнования проходят по четырем различным упражнениям, говоря о которых можно провести некоторую аналогию с фигурным катанием. Это сравнение напрашивается потому, что этот вид спорта очень популярен, и о сути его программы никому рассказывать не надо. Так вот летчики тоже начинают со "школы" — комплекса из пятнадцати-двадцати фигур, регулярно утверждаемого ФАИ примерно за год до соревнований. Потом настает черед неизвестного, или, как мы говорим, "темного" комплекса.

Из многих тысяч фигур системы Арести каждая команда готовит свои, "коронные" и предлагает их судьям, которые за сутки до вылета должны составить из них неизвестный заранее комплекс. Его-то и надо выполнить сразу, "с листа", ни разу не прорепетировав в воздухе. Естественно, что каждая команда предлагает те фигуры, которые хорошо отработала сама, но на которых могут споткнуться соперники. При этом приходится учитывать особенности самолетов конкурентов, знать их сильные и слабые стороны.

Если учесть, что "темный" комплекс, как и все остальные, надо уложить в пространство, имеющее длину километр, а ширину восемьсот метров (оно обозначено на земле специальными белыми полотнищами), то станет ясна сложность этой задачи. Здесь вся надежда возлагается на умение мысленно на земле проиграть предлагаемое упражнение, рационально разместить его в пилотажном квадрате, чтобы не выскочить за его границы, так как каждое их нарушение, а также выход за установленные верхние и нижние пределы высоты полета влечет за собой судейские санкции. И, разумеется, дабы не дать застать себя врасплох, приходится еще дома осваивать все возможные фигуры, которые может предложить тебе соперник.

Легко представить, что если бы фигуристам составили программу выступления минут на пять-шесть, ни разу не дали ее "обкатать" и предложили соревноваться по ней с первой попытки, то мы бы уже не увидели тех красот на льду, которые нам обычно демонстрируют. Подобную сложную задачу летчикам приходится решать на каждых соревнованиях, и она, как лакмусовая бумажка, проявляет уровень их мастерства.

Когда пройдено и это препятствие, настает очередь произвольных комплексов. Каждый составляет их себе сам, заранее уведомляя судей. Это и становится третьим испытанием, которое оценивается так же, как и предыдущие. После его завершения становится ясна команда-победитель, а впереди остается лишь финал, куда попадают наиболее сильные летчики.

Финал определяет победителей в личном зачете, причем оценивают выступление пилота уже по-другому, примерно так же, как и у фигуристов. Судьи не знают, что будет исполнять перед ними спортсмен, и их задача составить общее впечатление о его четырехминутной композиции. Вот здесь-то и открываются широчайшие возможности для творчества. Каждый старается составить свою программу так, чтобы она поразила воображение, пытается использовать всевозможные старые трюки и придумать новые, никем еще не показанные фигуры. Приходится учитывать и психологию судейской бригады, которая оценивает общее впечатление от программы, ее сложность, разнообразие и размещение в пилотажной зоне. Бывает, что не слишком сложная, но эффектно выполненная комбинация фигур способна вывести летчика на призовое место. Поэтому такие не конкретные понятия, как красота, зрелищность, эмоциональность, начинают играть в финале заметную роль.

С первого же своего участия в мировых первенствах советская команда всегда входила в число призеров, выпадали удачи и на долю отдельных летчиков. Однако вплоть до 1966 года, когда прошел VI чемпионат мира в Москве, абсолютными чемпионами становились зарубежные пилоты, а высший командный приз в нашу страну попал лишь один раз. И вот на поле знаменитого Тушинского аэродрома десятки самолетов всевозможных типов: из США, Чехословакии, Франции… Строгостью и элегантностью форм выделялись среди них новые советские Як-18ПМ, построенные специально к этим состязаниям. На этих самолетах наши летчики и одержали беспрецедентную победу: все призовые места, 24 медали всех достоинств остались у нас в стране. Абсолютными чемпионами мира впервые стали Владимир Мартемьянов и Галина Корчуганова. Достался нашей команде и кубок имени Нестерова. Все-таки родные стены много значат.

В тот год это было, несомненно, главное спортивное событие. Очень напряженно шла борьба за личное первенство между нашими летчиками Мартемьяновым и Овсянкиным, между Корчугановой и Пересекиной. Даже далекие от авиации люди начинали интересоваться ходом состязаний, ну а уж мы, авиационные спортсмены, относились к этому событию с особым пристрастием.

В сборную СССР тогда входили сильнейшие пилотажники страны: В. Мартемьянов, В. Овсянкин, В. Пискунов, В. Почернин, А. Пименов, Г. Корчуганова, Т. Пересекина, М. Кирсанова, Л. Васильева, Е. Туркина. Я не предполагала, что, начав вскоре летать в Центральном аэроклубе, смогу увидеть их непосредственно в работе, но получилось именно так. Вольно или невольно, но в памяти откладывалось отношение к делу и друг к другу наших сильнейших пилотов, запоминался присущий им летный почерк.

Осенью 1967 года проводился очередной тренировочный сбор команды, на который было приглашено много молодых спортсменов. К тому времени уже не смог, тяжело заболев, работать с командой Владимир Евгеньевич Шумилов, приведший ее к московскому триумфу. Все очень любили его и часто сравнивали с новыми руководителями команды, которые были в основном администраторами. Они не могли практическим советом помочь, а тем более научить молодых спортсменов тонкостям летного мастерства и ограничивались напоминанием общеизвестных истин. Этого, конечно, было явно недостаточно для подготовки пилотов международного уровня, ведь в таком непростом деле, как воздушная акробатика, очень важно бывает вовремя не просто констатировать допущенную пилотом ошибку, но и подсказать способы ее исправления. Для этого надо быть самому сильным пилотажником, уметь и хотеть, как Шумилов, передавать свой опыт другим. В команде существовала именно такая практика, но с уходом Шумилова продолжать ее как традицию пришлось наиболее опытным спортсменам, которые взяли на себя обязанности тренера, обучение молодежи всем премудростям своего дела. Они и подготовили почти все следующие поколения команды.

Тогда, осенью шестьдесят седьмого, я увидела, как с увлечением занимаются с молодежью Владимир Пискунов и Маргарита Кирсанова. Они старались поделиться всеми известными им тактическими и практическими приемами, ни в чем не давали поблажки своим подопечным. Порой казалось, что уж слишком возятся они с каждым молодым спортсменом, буквально шагу не дают ступить без своего бдительного контроля. Иногда слышалось:

— Нет, по этой шпаргалке ты летать не будешь, неаккуратно нарисовал. Не переделаешь — не полетишь.

Так реагировал добровольный опекун на то, что "новобранец" собрался выполнять задание с небрежно начерченным на листке бумаги комплексом, который в качестве подсказки всегда находится в кабине пилота на видном месте. Ведь даже обладая прекрасной памятью, легко перепутать очередность одной из тридцати фигур, а это уже непростительная ошибка, за которую судьи сурово карают. В ходе соревнований такие огрехи допускают иногда даже опытные летчики, хотя и имеют перед собой нарисованным весь план своего полета — сказывается нервное напряжение.