Чтение онлайн

Необычным было уже то, что водитель сидел справа, и, хотя мы знали, конечно, о левостороннем движении по британским дорогам, сформировавшийся стереотип восприятия срабатывал.

Загородное шоссе, по которому мы ехали, было узким, и, когда показывалась встречная автомашина, возникало впечатление, что мы следуем по ее полосе движения и лобового столкновения не избежать. Лишь к концу соревнований удалось немного привыкнуть к этим дорожным иллюзиям.

Мы проезжали мимо небольших деревушек, отелей, полей, лесов, пастбищ. И везде бросались в глаза ухоженность, аккуратность, порядок: обочины — чистые, кустарник вдоль дороги, словно в городском парке, — ровно подстрижен. За всем угадывалась хозяйская рука. Но одно резало глаза: почти вдоль всего нашего пути тянулись заборы, огораживающие и леса, и пашни, и луга. Если бы наш автобус вдруг сломался, мы должны были бы, наверное, оставаться на шоссе, "любуясь" надписью: "Частное владение, вход запрещен". Конечно, в деревнях и поселках аккуратные ограды вокруг домов казались симпатичными. Но здесь, вдоль полей и лесов, они воспринимались как нечто чуждое и неестественное.

Уже затемно мы добрались до общежития летчиков королевских военно-воздушных сил, где нас поселили организаторы чемпионата. Как выяснилось, большая часть прибывших спортсенов поселилась прямо на месте соревнований на авиабазе Хулавингтон, и лишь некоторые команды, в том числе ГДР и нашу, отпочковали почти на тридцать километров от аэродрома, сразу оштрафовав на полтора часа ежедневно. Чтобы отыграть время за счет переездов, приходилось постоянно оставаться на месте соревнований даже тем спортсменам, которым по воле жребия предстояло летать лишь на следующий день. Правда, в аэродромном ангаре на всех выделили небольшую комнату, где можно было укрыться от дождя и даже воспользоваться двумя раскладушками. Впрочем, неудобства мы осознали лишь на следующий день, а тогда, усталые, разбрелись по своим номерам.

Нам со Светой Подоляк досталась просторная комната с двумя кроватями и умывальником в углу. Мы тут же, не разбирая чемоданов, улеглись спать. Проснулись рано, очевидно, еще по московскому времени, и продолжали блаженствовать в своих постелях, благо до завтрака и отъезда на аэродром было еще далеко. Понемногу присматривались к своему жилью, с интересом отмечая непривычные детали. Понравились нам забранные частым деревянным переплетом уютные окна, но мы тут же рассудили, что для наших суровых зим они бы не подошли. Подивились и тому, что входная дверь в комнату не имела ни замка, ни даже простого накидного крючка. Очевидно, королевским пилотам запоры ни к чему. Так в кроватях и застал нас короткий стук в дверь. Не успели мы даже переглянуться или ответить, как она открылась и на пороге появился дюжий молодец в военной форме. В руках он держал небольшой поднос с двумя чашечками и что-то спрашивал. От неожиданности мы вскрикнули и начали натягивать на себя одеяла. Парень невозмутимо стоял в дверях, повторяя один и тот же вопрос.

С третьего или четвертого раза до нас дошло, что это, видимо, по английскому обычаю нам принесли кофе в постель и что, пока мы что-нибудь не ответим, парень не уйдет.

— Нет, нет, спасибо, — замахали мы со Светой руками из-под одеял.

Незваный посетитель повернулся и тихо закрыл за собой дверь. Мы тут же решили, что простенький крючочек, хоть из гвоздя, соорудим непременно — дабы не вздрагивать от каждого стука в дверь.

После общего завтрака, когда команда собралась ехать в Хулавингтон на аэродром, мы столкнулись с неожиданным затруднением: нам дали маленький автобус, но… без водителя. Выяснилось, что мы должны выполнять эти функции сами. Правда, среди нас были автолюбители, а Валентин Пономарев даже работал одно время шофером, но международных прав ни у кого не оказалось — никто не предполагал, что они могут здесь пригодиться. Да если бы у кого-то и нашлись — нельзя было сразу садиться за руль и брать ответственность за всю команду здесь, в Англии, с ее левосторонним движением, к которому, конечно же, нужна некоторая привычка.

Около часа переводчик пытался объяснить хозяевам соревнований наши проблемы и добиться, чтобы нам дали водителя. В конце концов появился молодой англичанин в военной форме, который согласился нас отвезти, но предупредил, чтобы на его помощь в обратном рейсе не рассчитывали.

Когда мы приехали на аэродром, руководитель нашей делегации отправился решать этот вопрос с организаторами соревнований. Они обещали помочь и выделили нам шофера, обладавшего способностью куда-то исчезать в самый нужный момент. Впрочем, все эти неурядицы ничуть не выбивали нас из колеи, чего, быть может, кто-то и ждал. Выручало всех чувство юмора, в котором особенно преуспевал Александр Федорович Тырсин, приехавший в качестве помощника судьи. Он пародировал чуть ли не каждое происходящее событие, что позволяло видеть в них прежде всего потешную сторону.

На авиабазе мы сразу включились в привычные предстартовые заботы.

Определив очередность, спортсмены приступили к облету аэродрома. Тут же мы заполняли специальные бланки рисунками фигур произвольного комплекса с тем, чтобы судейская коллегия могла проверить его соответствие правилам соревнований. Как обычно бывает, у кого-нибудь обязательно обнаруживалась ошибка и начинался спешный поиск способа ее исправить. Такие случаи всегда вносят нервозность в обстановку, и поэтому еще дома каждый старается многократно все перепроверить, с тем чтобы на соревнованиях чувствовать себя спокойно.

Поднявшись здесь впервые в воздух, я вдруг обнаружила, что поверхность земли вокруг аэродрома смотрится совсем иначе, чем у нас, дома. Мы привыкли видеть под крылом большие прямоугольники коричневого, зеленого, желтого цвета — вспаханные или уже засеянные огромные поля. Обычно какое-нибудь из них лежит в створе предстоящего пилотажа и удобно бывает взять его за крупный площадной ориентир.

В Англии все было не так. Под самолетом пестрели маленькие разноцветные клочки земли самой произвольной формы. Почти каждый из них обрамлялся зеленой полоской лесопосадок или кустарника. При выполнении фигур высшего пилотажа это лоскутное одеяло мелькало в глазах, как картинки калейдоскопа. Ориентироваться по небольшим частным земельным владениям оказалось совершенно немыслимым, и здесь же, в воздухе, пришлось перестраиваться. Хорошо еще, что дома я частенько заставляла себя ориентироваться лишь по выложенным на земле белым полотнищам, обозначающим зону пилотажа. Теперь этот прием очень пригодился. Без него на чужом аэродроме было бы трудно.

После облета аэродрома можно было передохнуть, и мы отправились на стоянки самолетов других команд. Там уже прохаживался Сергей Яковлев, который цепким взглядом конструктора отмечал все новинки, примененные на машинах соперников.

Всеобщее внимание привлекли два самолета — "Акромастер" и "Акростар". Один был сконструирован в Швейцарии, другой — в США. Правда, спортсмены, выступившие на них, не смогли занять высоких мест, но, думается, скорее из-за недостаточного опыта, нежели из-за летных качеств машин.

На этих самолетах был применен ряд конструктивных новшеств, обеспечивающих дополнительные возможности и использованных позднее в конструкции других пилотажных машин. Так, например, симметричный профиль крыла обеспечивал одинаковую управляемость как в прямом, так и в перевернутом полете, а для изменения подъемной силы применялись управляющие поверхности. Машины были максимально облегчены за счет использования новых композиционных материалов, установки очень небольшого объема самолетного оборудования и неубирающихся шасси рессорного типа.

Основная часть американской команды выступала на самолетах "Питс-Спешиал". Эти маленькие бипланы на первый взгляд безнадежно устарели. Ведь такая схема была распространена в тридцатых годах, после чего, казалось бы, окончательно вытеснилась монопланами. Однако для воздушной акробатики бипланы сохранили свое значение, и американская команда не первый год на них успешно летала. Конечно, по ряду параметров такие самолеты уступали нашим Як-18ПМ и ЯК-18ПС, но зато для получения у судей высоких оценок им не требовалась слишком уж большая чистота выполнения фигур. Почему?

Дело в том, что наши Яки, имеющие гармоничный, четкий контур и соразмерные скорости вращения вокруг всех своих осей, выглядели в воздухе красивыми и стремительными, однако и ошибки пилота всего лишь в два-три градуса были заметны с земли достаточно ясно. На американских же бипланах, казавшихся квадратными этажерками, отклонение даже в пять-десять градусов от вертикали заметить очень сложно. "Питс-Спешиал", завывая мотором, выскакивал на вертикаль как пробка, и не успевали судьи и глазом моргнуть, как он, выполнив, например, несколько бочек, заканчивал фигуру. Из-за малых размеров машины трудно было определить, насколько чисто сделаны те или иные элементы, и оценки снижались лишь при совершенно явных отклонениях от нормы. Эта особенность самолета, однако, не означала, что на нем пилоту легко работать: слишком хорошая управляемость требовала отличной реакции и точного глазомера.