Чтение онлайн

Мальчик забрался на колени к Мирьям. Прижавшись каштановой головой к ее руке, внук потребовал: «Хочу в порт, с дедушкой!»

Мораг вздохнула: «Мне завтра в больницу для бедных надо, я же в попечительском комитете. Отвезу им выручку с последнего благотворительного базара, мы его после Пасхи устраивали».

– Я с тобой схожу, - Мирьям потянулась и взяла ее руку. «А Тед, - она пощекотала мальчика, - отправится в гавань».

– Так и сделаем, - капитан Кроу поднялся и зевнул: «Дорогие мои, мы с мамой отдохнем перед обедом, дорога долгая была».

Мораг проводила родителей глазами и тихо спросила у Деборы: «Они на рыбалку до сих пор ездят?»

Сестра только расхохоталась, показав белые, красивые зубы: «Как папа из рейса приходит - сразу туда отправляются, с ночевкой. А зимой спят до полудня».

– У нас зимой только и спать, - Элайджа погладил Теда по голове. Увидев, как тот зевает, мужчина поднялся: «Пойдем, старина, я тебя уложу, а вы, сестрички, болтайте».

Уже когда Тед спал, свернувшись в клубочек, прижавшись щекой к деревянному кораблю, Элайджа подошел к большому окну, что выходило на гавань.

– Дебора замуж выходит, - подумал он. «А я? Но ведь я так никого и не встретил…- он почувствовал, что краснеет и услышал голос отца. Они сидели у камина, за ставнями свистел зимний ветер. Капитан Кроу усмехнулся: «Конечно, было у меня что-то…, Даже вспоминать не хочется. Но, как твою мать увидел, так все, отрезало. Понял, что никого мне больше не надо. Так же и у тебя случится».

– Трудно, - посмотрев на огонь, признался Элайджа.

– Трудно, - согласился отец. «Однако нельзя так, милый - не по любви. И Господь нас тоже учит, что любовь всему верит, всего надеется, все переносит».

– Любовь никогда не перестает, - вздохнул Элайджа, - хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.

– Именно так, - лазоревые глаза отца потеплели. «Как у меня и мамы вашей - на всю жизнь».

– Все еще будет, - уверенно сказал себе юноша и улыбнулся.

Мораг прошла по узкому коридору больницы, вдыхая запах сулемы, человеческого пота, страдания. Женские палаты были переполнены. Она, услышав детский плач, вопросительно посмотрела на врача.

Тот развел руками, одновременно вытирая их о грязный, холщовый фартук: «Вдовы, сами понимаете. За детьми некому присмотреть, вот они и сидят в палатах».

Мораг заглянула в одну из комнат - на дощатом полу копошились двое ребятишек. Худая женщина, что полусидела, кашляя в постели, испуганно сказала: «Простите, доктор Робинс, они совсем малыши…, А мать без памяти уже, не очнется».

– Мама, - прохныкала девочка. Мальчик, - лет шести, вытирая лицо рукавом заношенной рубашки, шикнул на нее: «Тише!»

Мирьям улыбнулась: «Вы идите во двор, милые. Я спущусь, и мы с вами поиграем, хорошо?»

Дети тихо вышли. Мораг стало стыдно за свое шелковое платье, за бриллианты на шее, за украшенную цветами шляпу.

– Надо потом чек выписать, - решила она. «Те деньги, что на базаре мы собрали - это на новую смотровую комнату, на лекарства. Пусть еще сделают спальню для детей. Им же тут плохо, рядом с больными».

Мораг подошла в тот угол, где лежала умирающая женщина. Присев на кровать, вытирая холодный пот с бледного лба, Мирьям спросила: «Это то, что я думаю, доктор Робинс?»

Тот кивнул: «В бедных кварталах такое сплошь и рядом. Пятый случай за месяц. Ее сын нашел, она отправила детей подаяние просить, а сама…- он не закончил. «Сообщница ее сбежала, конечно. Все же уголовное преступление. Дети теперь на улице окажутся».

Мораг посмотрела на мертвенно-бледное лицо женщины. Она была темноволосой, красивой, но сейчас закрытые глаза запали, синие губы не шевелились. Мирьям, взяв тонкое запястье, послушала пульс: «Недолго осталось. Если бы эти женщины имели доступ к простейшим средствам, доктор Робинс - такого бы не случилось».

– Продавать их - значит, потворствовать разврату, - врач сжал тонкие губы. «Как вы думаете, чем занимаются все эти так называемые акушерки? Именно таким!»

– Слава Богу, что они есть,- неожиданно гневно сказал кто-то из больных. «Лучше так, чем младенцев душить, или бросать в яму выгребную».

Робинс пробормотал себе что-то под нос и вышел.

Мирьям поднялась и кивнула дочери: «Там дети ждут».

Мальчик стоял посреди запыленного больничного двора, держа за руку плачущую сестру.

– Тебя как зовут?
– Мирьям присела и погладила его по голове.

– Филип, - он поморгал глазами, сдерживая слезы. «А это Люси, ей три года. А мне шесть. Филип Хардвик, - добавил мальчик. «Наш папа шкипером плавал, а потом ногу покалечил, и пить стал. Он умер, как Люси еще года не было. У нас бабушка есть, в Линне, - мальчик подумал, - я помню. Миссис Хардвик».

– Мы ее найдем, - ласково сказала Мирьям и велела дочери: «Подожди меня».

Вернувшись, она улыбнулась: «Вам освободили каморку, пока там поживете, а потом бабушка за вами приедет, обещаю».

Голубые глаза мальчика обеспокоенно взглянули на нее: «А что с мамой, миссис? Так много крови было, когда мы ее нашли, Люси испугалась, кричала…»

– Вы идите, - Мирьям вздохнула, - идите, милые. Завтра я поеду в Линн и найду вашу бабушку. Хорошо?
– она наклонилась и поцеловала каштановые, нечесаные кудри ребенка.

– На Теда похож, - поняла Мораг и проводила их глазами - маленьких, держащихся друг за друга.

Уже поднимаясь на Бикон-хилл, Мораг спросила у матери: «А если эта миссис Хардвик умерла уже?»

– Поедут с нами на озера, - отмахнулась Мирьям, - пристрою у кого-нибудь из квакеров, они все сирот призревают. Не по улицам же им болтаться, бедным.

– А что с той женщиной случилось, мама?
– робко спросила Мораг, вдыхая спокойный, теплый запах трав, что исходил от простого платья Мирьям.

– Ребенка ждала и решила от него избавиться, - грустно ответила та. «Вдова, куда ей третий рот. Это спицами делают. Видно, акушерка ошиблась. Матку ей проткнула, и она кровью истекла».

Мораг похолодела. «Сироты, - подумала она. «Господи, да что же я сделать хочу? Тед сиротой может остаться, без матери. Господи, помоги мне, но я не могу, не могу в этом признаться».