Чтение онлайн

Питер отчего-то вспомнил холодок в зеленых глазах кузины и прижал мальчика к себе: «Конечно, ты их еще увидишь, милый. И священник, что тебя в Бомбее крестил, отец Пьетро, он тоже здесь. Мы вместе в Лондон поплывем».

– Увидит ли?
– спросил себя Питер: «Как его у кузины Марты забирать, она его растила все это время…, - Питер почувствовал прикосновение ее нежных пальцев и опять погрузился в блаженное, спокойное тепло. «Они приедут, - сказал себе Питер, - обязательно. Приедут и будут жить в Лондоне. Я буду ее видеть, иногда…, - Грегори потянул его: «Пошли, папа. Я тебе все здесь покажу».

Они остановились у края пруда. Грегори увидел в воде отражение сокола.

– Лети, - попросил он птицу, наконец, поняв, кто это, - лети, дедушка. Теперь все будет хорошо. Арлунар, - пришло ему в голову. Грегори помахал птице.

Однако сокол только скользнул на крепостную стену, и уселся там, сложив крылья.

У Мирьям была своя, маленькая комната в женском крыле замка. Здесь жило два десятка наложниц, служанки, был свой сад и большая терраса. Она сидела, разбирая вещи, складывая простые, темные кимоно в сундук из кедра.

– Интересно, куда мы поплывем, - Мирьям, что-то напевала, - в Амстердам, наверное. Потом можно будет в Лондон перебраться. Степа хочет в Англии жить, там семья. Поженимся, и я буду учиться дальше. Одну ночь я его не видела, и уже скучаю, - Мирьям бросила кимоно и легла навзничь, на циновку, раскинув руки. Было жарко, из сада слышался плеск воды. Девушки катались на лодке.

– И у водопада так было, - она опустила веки и всем телом вспомнила влажный, прохладный воздух, запах сосен, заходящее солнце. Она тогда первой обняла его, первой шепнула:

– Я вижу, вижу, кузен, как вам этого хочется…, Я люблю вас…, - Мирьям целовала его, а потом потянула на мягкий мох, распустив волосы, чувствуя, как бьется его сердце.

– У нас будут дети…,- Мирьям все лежала, счастливо улыбаясь: «Ничего, что он не еврей. Давид обрадуется, что я по любви замуж вышла. Надо будет в Америку написать, Дэниелу, Джошуа, Бет, Майклу…, К тому времени, как мы домой вернемся, война закончится».

Она вздрогнула. В комнате повеяло холодком, и она услышала знакомый, женский голос: «Своя стезя, помни это».

– Я знаю, бабушка, - весело сказала Мирьям, - я нашла ее…, - девушка поднялась и радостно приникла к нему:

– Наконец-то, милый, я так скучала…, Ты позанимался? Давай, - захлопотала Мирьям, - давай я на кухню сбегаю, принесу что-нибудь…., - Степан молчал. Мирьям, недоуменно спросила: «Что случилось? У тебя глаза, - девушка провела ладонью по его лицу, - глаза покраснели».

– Сейчас, - велел себе Степан: «Скажи ей все, проводи ее туда, к Стивену, Питеру…, Пусть ее заберут на корабли, и вы больше никогда не увидитесь. Как я мог, как? Почему я не сдержал себя?»

Он говорил, а Мирьям все держала его за руки. Наконец, она, потрясенно отозвалась: «Степа…, Но ты мне обещал, обещал, что мы всегда будем вместе…, Обещал на мне жениться…, Ты не женат на ней!
– вскрикнула девушка: «Ты мне говорил, вы не венчались!»

У него были крепкие, сильные ладони, Мирьям ощутила под пальцами след от ожога: «Это я его лечила. Тогда, в горах. А потом мы к водопаду пошли…., - она опустилась на колени и всхлипнула: «Я прошу тебя, прошу…, Останься со мной, я люблю тебя, я всегда буду тебя любить…»

– Я знаю, - чуть не сказал Степан и сглотнул: «У меня сын, Мирьям. Он должен расти с отцом. У меня жена, и я…, я хочу быть с ней. Не с тобой, - зачем-то прибавил он: «Только с ней, с Мартой. Собирайся, тебя отведу…., - он указал рукой на перегородку.

От него до сих пор пахло гарью и лесом. Мирьям, подняв заплаканное лицо, кивнула: «Хорошо, Степа. Я понимаю, все понимаю…, Пожалуйста…., - она потянулась развязать пояс его кимоно, - один раз, один только раз…»

– Сейчас как раз время, - быстро, отчаянно посчитала Мирьям, - мы были осторожны, а сейчас…, Я сделаю так, что он обо всем забудет. Он меня не бросит, если появится ребенок…., - лазоревые глаза похолодели. Степан шагнул назад: «Нет. Это бесчестно, Мирьям. Такого больше никогда не случится. Собирайся, - повторил он, - я должен вернуться к семье…»

Она поднялась и приникла к нему, высокая, стройная, взволнованно дышащая.

– Ты помнишь, - шепнула Мирьям, - помнишь, Степа, прошлой ночью, в лесу…, Я говорила тебе, что я вся - твоя. Ты целовал мне руки, ты отвечал, что любишь меня..., Ты меня раздел, светила луна…., Степа, - она все прижималась к нему, - один раз…, Ты тоже этого хочешь, я вижу…, - он сжал зубы и повторил: «Собирайся, я буду ждать тебя у ворот. Спасибо тебе за все, Мирьям, - Степан помолчал, - и я желаю тебе счастья, конечно».

Он шел по коридору, опустив голову: «Я сделал то, что было нужно. Марта, любовь моя, как мне теперь искупить свою вину, как…, Господи, спасибо тебе, что она меня простила….»

Мирьям, глядя на обтянутую рисовой бумагой перегородку, рухнула на колени и закусила зубами рукав кимоно. Она рыдала,тихо, сгорбившись, повторяя: «Своя стезя…Я не могу, не могу жить без него…Бабушка, почему так?
– она услышала томное жужжание пчел, шорох жаркого ветра и застыла, вытирая слезы с лица.

– Своя стезя, - сердце болело. Она, уткнувшись растрепанной головой в циновку, еще долго стояла, не двигаясь. Мирьям вспоминала его рыжие волосы, его глаза, что так ласково смотрели на нее там, в горах, его руки, большие, сильные.

– Никто не должен знать, - твердо сказала себе Мирьям, - никогда. Никто не узнает. А его жена? Кузина Марта? Она знает? Господи, - она взвыла, - я так его люблю, так люблю…, Бабушка, помоги мне, - попросила Мирьям. Девушка, заставив себя подняться, начала собирать вещи.

Йошикуни-сан и Степан прогуливались по саду. В обеденном павильоне готовили столы. Даймё пригласил их к трапезе. Пахло азалиями, от пруда доносились голоса детей. Питер, капитан Кроу и младший сын даймё катали их на лодке.

Степан вспомнил потрясенный голос мальчика. Он тогда, молча, отвел Мирьям в чайный павильон, и даже не стал заходить внутрь. Он не видел, как Марта поднялась, обняв девушку, как она улыбнулась: «Кузина, ярада, что вы живы». Степан стоял на мосту, отвернувшись, разглядывая темную воду канала. Он услышал шуршание шелка, жена оказалась рядом и тихо сказала: «Пойдем, Петенька сейчас в покоях даймё».

Когда они заходили в личные сады Йошикуни, Степан остановился: «Марта…, Прости меня, пожалуйста, прости…, Я люблю тебя, тебя одну и так будет всегда».