Чтение онлайн

– Откуда вы…, - пробормотал Питер, - мы даже его светлости пока не успели сказать…

Марта поднялась: «Вы бы не стали сюда с пустыми трюмами являться, кузен Питер. Вы дальновидный человек. Это я еще в Лондоне поняла».

Питер, невольно, покраснел и подал ей руку. Грегори кричал от ворот: «Скоро обед!»

Степан шел рядом с даймё. Йошикуни, посмотрел на раздвинутые перегородки чайного павильона, на двух женщин, повыше и пониже:

– Вы правильно поступили, Сатору-сан. Верность, справедливость и мужество, суть три природные добродетели самурая. Верность своему слову, прежде всего. Знаете, - Йошикуни полюбовался бабочкой, что сидела на цветке, - когда Хитоми-сан ушла в монастырь, я жил, будто в темнице, все эти пять лет. А потом она вернулась, и засияло солнце. Ненадолго, правда, - со вздохом добавил даймё.

– И у вас теперь засияло. Вы обрели семью, есть ли что-то важнее этого?
– он посмотрел на черные, распущенные по плечам волосы Мидори-сан и незаметно помотал головой:

– Нет, нет, это бесчестно. Она молодая девушка, она еще любит Сатору-сан…, Зачем я ей нужен? Пусть уезжает и будет счастлива. Самурай должен избегать распущенности, - напомнил себе даймё и коротко усмехнулся:

– Я бы предложил ей стать моей женой, не побоялся. Все равно, Япония скоро станет другой, еще при нашей жизни. Ладно, - он махнул рукой и вслух сказал: «Пойдемте, обед готов».

Когда они шли к павильону, Степан заметил:

– Ваша светлость, Наримуне-сан…., у него очень хорошие задатки. Он может стать инженером, ему надо просто учиться. Вы поговорите с моими кузенами, может быть…., - он не закончил. Даймё помолчал: «Не так просто расставаться с сыном, Сатору-сан, вы сами это знаете. Посмотрим, - они прошли в огромный зал, где колыхались под легким ветром шелковые панели с гербами рода Дате.

В чайном домике было тихо. Марта, потянувшись, вытерела слезы с лица Мирьям: «Ты напиши об этом, обо всем. О том, как Смит бабушку Батшеву убил, о том, как он умер от приступа сердечного…»

– Марта…, - Мирьям опустила голову в руки, - Марта, я хотела, чтобы…

– Совершенно незачем, - отрезала женщина, - в газете было сказано, что он от сердечного приступа скончался. Ты говорила, что читала, в Сан-Франциско. Не стоит спорить с прессой, они лучше знают. И мой муж тоже, - она взяла девушку за руку, - никому, ничего не скажет. Не надо об этом вспоминать более. И обо всем другом тоже, - она принесла воды из колодца и подала Мирьям шелковую салфетку: «Умойся и обедать пойдем».

– Я виновата, - упрямо сказала Мирьям, на пороге павильона: «Перед вами…, тобой, я виновата».

Марта вздохнула:

– Разные вещи в жизни случаются, милая. Что было, то было, вот и все. Поезжай в Европу, учись, становись доктором…, - она ободряюще улыбнулась. Мирьям нагнулась и обняла ее. У Марты были прямые, твердые плечи и пахло от нее жасмином. «Спасибо, - прошептала девушка, - спасибо тебе».

Питер и Стивен с детьми тоже шли в павильон. Капитан Кроу любовался стройной спиной Мирьям. Она сделала ему чай, рассказывала об Америке, о том, как она жила здесь, в Японии, он говорил о Стамбуле и Святой Земле и все время думал:

– Она на Шуламит похожа. Господи, какая красавица. Оставь, Стивен, оставь, зачем ты ей? Тем более, у тебя ребенок, ты не еврей…., - он посмотрел на ее вороные, мягкие волосы и едва слышно вздохнул.

Когда принесли сырую рыбу и соевый соус, дворецкий помялся за плечом его светлости дайме и что-то прошептал.

– Давайте ее сюда, - велел Йосиноба и усмехнулся: «Пока вы, господа, встречались, доставили записку из Киото, с гонцом».

Марта, невольно, легонько прикоснулась пальцами к заколке у себя в волосах. «Ёсиноба, наверняка, посетил императора, - шепнула она мужу, - хотя говорила я ему, не стоит торопиться».

– Она два года в замке у этого Ёсинобы прожила, - отчего-то, вспомнил Степан: «Не смей, не смей, Марта не ты. Она бы никогда такого не сделала».

– Не сделала, - согласилась жена. Степан пробурчал: «Прости».

– Императорская печать - даймё принял с подноса свиток. Марта увидела, как он побледнел. Йошикуни одним резким, быстрым движением взломал сургуч и пробежал глазами письмо. Даймё опустил его на стол и повертел глиняную плошку, куда было налито саке. «Удивительно изящный рисунок, - одобрительно заметил японец, - хороший мастер его создал».

В зале было тихо, шуршал шелк занавесей, где-то в саду клекотал сокол.

– Его светлость Токугава Ёсиноба подал прошение императору Комэю об открытии страны, - Йошикуни отпил саке: «В его просьбе отказано. Ёсиноба арестован. Он содержится в Киото, под стражей. Мне, приказом императора, предписывается не покидать пределы Сендая. Сюда едет представитель Комэя, который и решит мою судьбу».

Йошикуни опустил плошку на стол. Дайме вежливо попросил дворецкого: «Подогрейте саке, оно немного остыло».

Пьетро неделю ходил по узким, горным тропинкам, перебираясь из деревни в деревню. Во времена Дате Масамунэ, больше, чем два века назад, некоторые христиане подались из Сендая на запад, в уединенные долины. Здесь, среди сосен, водопадов, озер и скал, было легче затеряться. Пьетро служил мессу в наглухо закрытых комнатах. После восстания в Симабаре, когда сёгун приказал обезглавить сорок тысяч христиан, оставшиеся верующие в стране ушли в подполье. Пьетро видел статуэтки Мадонны. Богоматерь выглядела, как богиня Каннон. Он держал в руках распятия, что хозяева домов вынимали из искусно сделанных тайников. Один из его хозяев, Томо-сан, плотник смешливо сказал:

– Мой прадед, святой отец, эту каморку смастерил. Сидя в доме, никогда не догадаешься, что здесь двойные стены.

Молились эти люди на странной смеси японского, испанского и латыни. Библию передавали изустно, из поколения в поколение. Пьетро видел фуми-э, изображения Иисуса и Богоматери. На них заставляли наступать людей, для того, чтобы найти тайных христиан.

– Прадед жены моей, - хмуро сказал Томо-сан, когда они с Пьетро, после ужина, сидели на пороге дома,- отказался наступать. Жена его, с детьми успела бежать, сюда, в горы, а его самого казнили. Плотник прикоснулся к бронзовой, в деревянной оправе пластинке. Иисус был распят на кресте: «Это с тех времен осталось».

Щебетали птицы, журчал ручей. Пьетро вздохнул, любуясь заходящим солнцем: «Поверьте мне, Томо-сан, недолго вам прятаться осталось. Скоро ваша страна изменится».

– Хотелось бы, - ответил японец, - которое поколение детей Писание от отцов своих учит. Но вы нам Евангелие оставили. Теперь легче будет.

Печатные книги взять было неоткуда. Пьетро занялся тем же, что он делал на Хоккайдо. Он переписывал, по памяти, отрывки из Евангелий и посланий апостолов, оставляя их в христианских домах. Он крестил два десятка детей. Местные христиане, обычно, делали это сами.