Чтение онлайн

– Чуть легче стало, - Мирьям поправила белый воротник академической, черной мантии, - и как это я ухитрилась диссертацию написать, на одном хлебе и овощах?

Мирьям снимала комнату с кухней, здесь, в Латинском квартале, неподалеку от рю Мобийон. Сначала она покупала на рынке живых куриц, и носила их в Марэ, к резнику, однако потом не стало ни птицы, ни рыбы. Мирьям с Юджинией жили, как и весь Париж, на ржаной муке и старой картошке.

– Даже молока для детей не было. Люди мебель жгли, чтобы хоть как-то согреться, - она, с тоской, посмотрела за окно:

– Уехать бы, но как Юджинию с ребенком бросить? Немцы никого через расположение своих войск не пропускают. Можно добраться на запад, и оттуда в Англию, но Юджиния…, - баронесса старалась не плакать, но Мирьям, каждый день, видела ее припухшие, покрасневшие глаза.

– Мы с Анри второго ребенка хотели…, - призналась женщина, - а потом эта война началась…, Все думали, что мы отбросим пруссаков, сразу…, - Юджиния затянулась папироской и замолчала. Мирьям помешала слабый кофе, они по нескольку раз заваривали гущу. Женщина оглядела пустынную кухню на рю Мобийон.

– Какой ребенок…, - она взяла длинные пальцы Юджинии и пожала их. После того, как немцы ушли из Парижа, Мирьям помогла Юджинии достать шкатулку с драгоценностями из-под половиц в чулане. Тайник устроил Анри, перед тем, как отправиться на фронт.

– Какой ребенок?
– повторила Мирьям, - еле Пьера зимой прокормили. Хорошо, что он не болел. А что с грудными детьми делалось, ты сама видела.

– Видела, - мрачно отозвалась старшая женщина: «И этот…, - Юджиния брезгливо поморщилась, -граф фон Рабе…»

Когда пруссак, в сопровождении солдат, вошел в переднюю, квартиры на рю Мобийон, Мирьям даже испугалась. Юджиния побледнела, губы ее затряслись, женщина схватилась за косяк двери. Потом она призналась Мирьям, что фон Рабе, как две капли воды похож на ее первого мужа, Воронцова-Вельяминова. Он тоже был высокий, рыжий, голубоглазый.

– Только он моложе, - успокоившись, сказала Юджиния, - тому…, сорок четыре сейчас, а этому Рабе и тридцати нет.

– И на Степана покойного он похож, - подумала Мирьям, но вслух ничего не сказала.

Фон Рабе стоял на квартире четыре дня. Он говорил с невыносимым, скрежещущим немецким акцентом. Узнав, что муж Юджинии пропал без вести в битве при Седане, граф пыхнул сигарой: «Он, наверняка, мертв. Я был при Седане, командовал батальоном. Кровь французов текла потоком, под копыта наших коней, - витиевато добавил фон Рабе. Юджиния, подышав, кивнула: «Спасибо, что поделились воспоминаниями, ваша светлость».

Узнав, что сын Юджинии, наследник титула, фон Рабе расхохотался:

– Когда мы шли через бельгийскую территорию, мои солдаты стояли в Мон-Сен-Мартене. Тоже у барона, де ла Марка. Мы с ним вместе учились. Наши отцы дружили, и так будет дальше, обещаю. После войны нам понадобится еще больше угля и стали, - он жадно, много ел.

Фон Рабе сначал принял Мирьям за прислугу. Женщина одевалась скромно. Граф пытался подарить ей какой-то браслет дешевого золота.

Мирьям холодно, заметила:

– Я замужем, ваша светлость. Если вы не прекратите такое поведение, я пожалуюсь вашему командованию.

После немецкого парада фон Рабе уехал. Маленький Пьер плюнул вслед ему с кованого балкона. Юджиния проветрила, и вычистила комнату:

– Очень хорошо, - мрачно заметила женщина, - мы ему не сказали, что мы родственники Виллема. Не надо ему такое знать. А Бельгия, - Юджиния остановилась с постельным бельем в руках, - могла бы и поддержать нас, объявить войну Германии.

Мирьям забрала у нее простыни:

– Бельгия, нейтральная страна. И они не самоубийцы, на карту взгляни. Германия бы их растоптала.

– Еще растопчет, помяни мое слово, - подытожила Юджиния, берясь за банку с воском для паркета.

Мирьям писала диссертацию по ночам. В огромном зале библиотеки медицинского факультета было холодно, днем она ходила на вызовы, или принимала женщин с детьми.

– Двести страниц, - она отряхнула руки от мела, - ведение беременности и родов у женщин с неправильным положением плода. Они видели, как я роды принимаю, - Мирьям бросила взгляд на покрытую рисунками, огромную доску за спиной у экзаменационной комиссии, - несколько раз. И видели, как я ассистирую, на операциях, в университетском госпитале. И Давиду не написать, Голландия тоже немцами отрезана.

Профессора все шептались. Мирьям вздрогнула. Профессор Эрве, учитель Анри и Давида, поднялся. Она встала и вцепилась пальцами в барьер темного дерева: «Господи, помоги».

Эрве почесал седую, неухоженную бороду, и растер по рукаву мантии следы мела. Он улыбался: «Мадам Кроу, я рад сообщить, что, по совокупности вашей диссертации и опыта работы, которую мы имели честь наблюдать лично, совет медицинского факультета Сорбонны присуждает вам звание дипломированного врача общей практики…, - ее сердце стучало, она подавила желание крикнуть: «Спасибо! Спасибо вам!»

– Одиннадцать лет прошло, с тех пор, как я в Америку уехала, на врача учиться, - поняла Мирьям. «Мне тридцать, у меня все впереди. Питер и Марта дали денег на то, чтобы основать первый колледж для женщин, в Кембридже. Гиртон-колледж. Я смогу преподавать, быть профессором, открыть свою практику. Тем более, у меня появится опыт арктической медицины…, - Эрве говорил, что свой диплом она может получить через неделю, в канцелярии факультета, а Мирьям думала:

– Господи, как жалко, что папа не дожил. И бабушка Дебора, и бабушка Мирьям, и Эстер…, Миссис Франклин, миссис Онатарио…, Они все были бы рады. И Авиталь, - Мирьям, на мгновение, увидела голубые глаза дочери, - тоже. Да что с ней, с Меневой, живы ли они?

Еще до войны Бет написала, что о Меневе и его народе ничего не известно.

– Мы с Джошуа, наконец-то, дождались мальчика, - читала Мирьям, - назвали его Натаном. Девочки очень рады брату. Мне ничего и делать не надо. Впрочем, я, конечно, не ленюсь. Пишу шестую книгу, пеку пирожные и, с Божьей помощью, опять ожидаю счастливого события. Джошуа шутит, что теперь опять родится четыре девочки, а потом мальчик. У Дэниела тоже сын, Александр. Он ровесник нашему Натану.

– Пятеро детей у нее, - Мирьям спускалась по широкой, гулкой лестнице, - а ведь она меня старше…, Но бабушка мне говорила, что все еще случится. Надо ей верить.

То же самое Ханеле повторила и в письме. Давид, переслал его сестре из Амстердама, до войны.

– Надо верить, - напомнила себе Мирьям и отерла глаза:

– Авиталь десять лет сейчас. Совсем большая девочка. А если Менева погиб? Кто о ней позаботится…, Мы в Канаде будем, - вспомнила Мирьям, - может быть, инуиты знают, что с Меневой?

На узкой улице отчетливо пахло гарью, она услышала выстрелы из-за угла. Кто-то, возбужденно, кричал: «Товарищи, все на Монмартр! Армия хочет лишить нас артиллерии, оставить без защиты…»