Чтение онлайн

Мимо нее шла толпа, многие были с оружием. Мирьям, прижавшись к стене, крутила пуговицу на воротнике своего простого, суконного жакета:

– На Монмартре пушки. Немцы их не сняли, не тронули. Наверное, из Версаля прислали войска, чтобы их забрать. Они боятся Парижа, боятся пролетариата…, - Мирьям поняла, что говорит вслух.

– И правильно делают, - раздался над ее ухом смешливый голос. У него отросла красивая, белокурая борода, он был в шерстяной блузе и фуражке с красной кокардой.

– Макс…, - прошептала Мирьям, - Макс, что ты здесь…

– Руковожу действиями рабочих, - подмигнул он Мирьям и предложил ей руку:

– В Лондоне, я с тобой не успел, как следует, попрощаться. Моя вина, - он снял фуражку и склонил голову:

– Однако я готов ее исправить, Мирьям. Я очень рад тебя видеть, - красивые губы улыбались:

– Я бы тебя проводил, но мне надо на Монмартр. Я командую полком Национальной Гвардии, - Макс махнул рукой куда-то в сторону Правого Берега.

Было солнечно, над черепичными крышами кружились, перекликались голуби. От него пахло дымом костра и осенней листвой. Он стоял, засунув руки в карманы блузы. Мирьям, почувствовала, что краснеет. «Он загорел, - поняла женщина, - интересно, где он был? О нем никто долго не слышал, даже Анри. Надо ему сказать, что Анри…»

Волк пришел на рю Мобийон с красной кокардой, чтобы невестка не приняла его за без, вести пропавшего мужа. Он знал, что брат, после Седана, числится в списках, не вернувшихся из плена. Волк, оказавшись в Париже, прежде всего, справился, где Анри. Юджиния разрыдалась у него на груди. Волк, гладя ее по каштановой голове, шепнул:

– Не надо, кузина Эжени. Я уверен, с Анри все в порядке…

– Я знаю об Анри, я был на рю Мобийон, - Волк, все еще, глядел на кузину. Она прерывисто, часто дышала, голубые глаза блестели. Волк, ласково, добавил:

– Я бы тебе все рассказал, но мне надо сражаться, Мирьям. Люди меня ждут, - он почувствовал прикосновение ее руки. Мирьям выдохнула: «Я пойду с тобой, Макс. На Монмартр».

Впереди пели «Марсельезу». Волк, свистом подозвав какого-то мальчишку, взял у него из плетеной корзинки алую гвоздику.

– Тебе, - просто сказал он: «Как тогда, в Лондоне. Это цветок нашей победы, Мирьям».

Она пристроила гвоздику в петлице жакета и пошла за Волком.

Часть графа фон Рабе была расквартирована в Дранси, в семи милях к северу от Парижа. Здесь, во время войны, обороняли город. Местный замок разрушили, фон Рабе поселился в изящном доме какого-то буржуа, бежавшего на юг, когда Париж попал в зону оккупации прусских войск. Судя по всему, торговец не бедствовал. В шкафах красного дерева стоял фарфор и хрусталь, в погребе фон Рабе обнаружил отличные вина. Им доставляли припасы из Германии. Север Франции был разорен войной, но устрицы для сегодняшнего обеда он, вернее, его солдаты, нашли в округе.

– Если поискать, - Рабе ковырялся щепочкой в зубах, - то у французов можно все добыть. Они просто не хотят снабжать нашу армию. И вообще, - он сплюнул на грязный паркет, - проклятая страна. Языка нашего они не знают, разговаривать с нами не желают. Женщины здешние смотрят на нас, как на…, -Рабе оборвал себя, вспомнив надменные, голубые глаза приятельницы баронессы де Лу.

Сама баронесса, была, на вкус Рабе, тоже хороша, хотя обе женщины исхудали, словно щепки. «Они, конечно, в возрасте, - лениво размышлял Рабе, - за тридцать обеим. Но это как с вином, оно со временем только лучше становится». Он, мимолетно, вспомнил дурочку из Эльзаса, что отказала ему в Руре, до войны. Граф пожал плечами:

– Наверняка, вышла замуж за лавочника, и рожает детей. Надеюсь, у нее муж, немец. Нам нужны крепкие немецкие семьи, нужны солдаты. Мы будем еще воевать.

Рабе так и сказал гостю, приехавшему к нему на обед из Версаля, в закрытом экипаже. Граф неделю назад получил распоряжение штаба армии и успел все подготовить. В отдельной комнате гостя ждала рабочая одежда, потрепанные штаны и блуза, старый, но крепкий пиджак, растоптанные ботинки, и фуражка с красной кокардой. Документы и оружие, как ему сказали, у гостя будут свои.

Бумагами его Рабе не интересовался, по понятным причинам, а оружие ему гость показал. Говорил он на отменном французском языке, с парижским акцентом, и был, как понял Рабе, окинув его мимолетным, но цепким взглядом, старше сорока лет. Они даже чем-то напоминали друг друга, оба высокие, рыжеволосые, голубоглазые, но неизвестный мужчина был изящней.

Револьвер, на вид, был неприметным. Гость, лениво улыбнулся: «Это новая, американская модель, месье Кольта. Стреляет отменно».

– Вы очень правильно сделали, герр…, - Рабе покашлял, - что не стали входить в Париж с юга или запада. Как я понимаю, вы навещали Версаль?

мужчина держал вилку, как воспитанный человек, и ел короткими, точными, изящными движениями. Рабе вспомнил обед в замке де ла Марков. Хозяина привезли к столу в инвалидной коляске, однако Виллем улыбнулся: «С руками у меня все в порядке, да и с головой тоже».

– Интересно, - фон Рабе, искоса поглядел на баронессу де ла Марк, - а со всем остальным как? Он мой ровесник, ему всего двадцать пять…, Хотя у них сын есть.

Мальчик фон Рабе понравился. Он был высокий, в отца, светловолосый, сероглазый. Граф подумал:

– Хоть Виллем и женился на француженке, но все равно, у де ла Марков наша кровь, немецкая.

Жена Виллема оказалась толстушкой. Граф, обычно, таких женщин не любил, но в ней что-то было. Она вся была маленькая, мягкая, с белыми, ухоженными, в ямочках руками. От нее пахло ландышем и выпечкой. На глухом воротнике платья висел скромный, золотой крестик, на поясе, деревянные четки.

– Их освятил сам папа Пий, - гордо сказала мадам де ла Марк, - у Виллема такие же. Мы их получили, когда ездили в Рим, в паломничество.

Баронесса преподавала в школе для девочек. Она рассказала фон Рабе, что, вместе с мужем строит приют в Остенде, для осиротевших детей.

– Мы дали обет, - мадам Элиза перекрестилась, - когда с Виллемом случилось несчастье в шахте.

Они оба каждый день ходили к мессе. Виллема возили в церковь в коляске. Фон Рабе, сидя со своим бывшим соучеником в библиотеке, за вином, удивился: «Ты раньше не был набожен».

– Не был, - согласился Виллем, грея в руках бокал с вином.

– Однако после того, как в шахте…, - он замолчал. Фон Рабе показалось, что серо-голубые глаза мужчины похолодели:

– В общем, - завершил Виллем, - я дал обет. Я и Элиза, мы его вместе принесли, - он помешал кочергой дрова в мраморном камине, и больше они об этом не говорили.

– Навещал, - гость промокнул губы шелковой салфеткой. Рабе вспомнил:

– Надо прачку найти, мы здесь грязью заросли. Сотня женщин в деревне, но ведь они только отворачиваются, когда с ними заговаривать начинаешь. Проклятые гордячки, лучше умрут от голода, чем…, - на десерт принесли банку засахаренного варенья. Его тоже нашли в погребе.