Чтение онлайн

Мирьям повесила фонарь на переборку: «Он прав. Пища годами не портится». На длинном пальце поблескивало серое, металлическое кольцо. Она перебирала банки с консервами. В Англии, Мирьям внимательно следила, чтобы поставщики предлагали только продукты, обработанные по методу месье Пастера.

– Кипячение не убивает некоторых паразитов, - сказала Мирьям мужу, - поэтому пищу нагревают до определенной температуры, а потом быстро остужают и закатывают в банки. После этого содержимое можно есть даже холодным.

Стивен расхохотался:

– Тем более, банки теперь не надо открывать молотком и долотом, с тех пор, как придумали механический способ, - он повертел стальную конструкцию, с острым лезвием, приводившимся в движение колесиком.

Они долго ели мясо и рыбу, запасенную в Гренландии и на севере. Однако камера, где хранились эти соления, опустела на острове Бичи. Они перешли на консервы. Мирьям, перед отплытием из Англии, внимательно проверила всю муку на «Вороне».

– Антонов огонь, - объяснила она мужу, - определяется по красноватому оттенку. Конечно, на мельницах за этим следят, но не мешает быть особенно внимательными.

За муку она была спокойна, и за консервы тоже.

– Два месяца мы их едим, - Мирьям начала вынимать из ящика банки с ветчиной, - и все в порядке. То есть мы, конечно, - она усмехнулась, - к такому не притрагиваемся, а матросы ее любят.

В Лондоне у них был кошерный дом. Стивен, за годы жизни в Стамбуле и на канале, совсем отвык от свинины, и только отмахнулся:

– Не нужна мне она. Петр, - он кивнул на юношу, - тоже ее не ест. Евреем, что ли, готовишься стать?
– расхохотался капитан Кроу. Юноша покраснел.

В Лондоне они с Грегори пошли в Национальную Галерею. Петя хотел, перед отъездом, посмотреть на портрет своей прабабушки. Они стояли, рассматривая темно-красные шелка, гордо повернутую, темноволосую голову. Брат вздохнул:

– Мне Виллем, зимой, рассказывал о моих родителях, о тете Люси..., Мы вас проводим, и я опять в Мон-Сен-Мартен поеду, до школы. Дядя Давид меня в Амстердаме встретит.

Грегори знал, что брату легче, когда он приезжает в замок. Больше он ничего не мог сделать. Грегори понял, что есть вещи, над которыми он не властен. Однако ему просто хотелось побыть вместе с Виллемом и семьей. Он возился с племянником и Шмуэлем, водил детей гулять, читал им, и улыбался:

– Тетя Элиза, тетя Рахиль, я привык. У меня и младшая сестра есть, и младший брат.

Лето до отплытия «Ворона» они провели в Банбери, у тети Полины. Маленький Джон, по секрету, сказал Грегори, что через четыре года он отправится в Америку.

– Пятнадцать лет тебе будет, - присвистнул Грегори, - а как же школа?
– Папа договорится, - уверил его граф Хантингтон.

– Это всего на год, как у Петра. Начнется Кембридж, я в Африку поеду..., Это надолго, а мир посмотреть хочется. Мой папа в семнадцать в Кейп отправился, - мальчики сидели на каменной террасе, глядя на заходящее солнце.

Грегори, после Итона, собирался не в Кембридж, а в университет Эдинбурга, где была лучшая в Британии медицинская школа. Он собирался стать врачом, как покойный дядя Анри, как дядя Давид. Мать и отец, узнав об этом, улыбнулись: «Конечно, милый. Мы тебя будем навещать, и ты, - мама обняла его, - на каникулы к нам приезжай». Грегори еще не знал, хочет ли он остаться в Англии, или вернуться в Индию.

– В Бомбее могилы родителей, - размышлял он, - Индия бедная страна. Я буду нужнее, чем здесь. Надо с дедушкой поговорить, когда он прилетит.

Грегори, изредка, видел сокола. Он парил над школой, над их домом в Мейденхеде. Сейчас, любуясь огненным закатом, мальчик прислушался и незаметно кивнул.

После галереи они с Петром зашли в кондитерскую на Трафальгар-сквер. За чаем, Грегори, якобы небрежно, заметил:

– Ты на корабле смотри внимательно, что вам на стол подают. Свинину не ешь.

Петя поперхнулся чаем: «Это еще почему?»

У брата были серо-голубые, туманные глаза, смотрел он куда-то вдаль.

– Я тебе велел, - очнувшись, отозвался Грегори, - велел взять русскую газету, когда мама Мартина рожала. И мы мистера Пирогова встретили, в клубе. Слушайся меня.

– А еще?
– Петя подпер кулаком подбородок, - он брился, каждый день.

– Еще что ты мне посоветуешь?
– в лазоревых глазах мелькала улыбка: «Я все сделаю, не сомневайся».

– Я посоветовал, - сухо ответил брат, принимаясь за пирожные: «Просто делай, как я говорю».

Петя пробурчал что-то, но свинину, с тех пор, как взошел на борт «Ворона», есть перестал.

Мирьям пересчитала банки и сверилась с описью провизии, приколотой к переборке. На корабле, вместе с ней и Стивеном, было всего двадцать человек. Запасов хватало еще на одну зиму во льду. Они взяли не только банки с мясом, но и рыбу, и овощные супы. Мирьям все равно следила за коком. Она настаивала на том, чтобы еда подогревалась, начиная закипать, хотя на это расходовалось больше угля.

– Не только потому, что горячую пищу приятней есть, - объяснила она мужу, - но и для безопасности. Пастеризация еще новый процесс. Кипячение убьет хотя бы некоторых паразитов.

Экипаж, в общем, ни на что не жаловался. Люди здесь собрались здоровые, с опытом морских экспедиций. Было несколько случаев поноса, были травмы. Мирьям вправляла вывихи, и вынимала занозы. Когда началось лето, и они пошли на юг, матросы стали жаловаться на головную боль.

– Это из-за солнца, - сказала Мирьям Стивену, - оно отражается во льдах и слепит глаза. У некоторых даже рвота бывает, и голова кружится. Надо, чтобы все, кто работает на палубе, носили проволочные очки.

Их погрузили на «Ворон» еще в Плимуте. Тонкая, металлическая сетка защищала зрение. Матросы их не любили, но капитан Кроу приказал:

– Каждый, кто появится на палубе без очков, отведает кошки от боцмана. Здесь, хоть и не военная экспедиция, но правила надо соблюдать. Распоряжение капитана не обсуждается.

Она услышала шаги в коридоре и выглянула наружу. В свете фонаря блестели рыжие волосы, от него пахло солью и свежестью, лицо разрумянилось.

– Он тоже бреется, - вспомнила Мирьям, - как Стивен, как мистер Коннелли. А ведь он не офицер. У матросов, у боцмана, у них бороды отросли. А он бреется.

Пресной воды у них было достаточно, в Гренландии один из трюмов был заполнен льдом. На случай ее нехватки к плите подвели помпу, качающую морскую воду, и встроили опреснитель. Муж брился соленой водой, усмехаясь:

– Это у меня с канала. Ты помнишь, воду караванами возили. Надо было экономить.

Петя стоял, в своей лисьей парке, глядя в ее большие, голубые глаза. Мирьям была лишь немного ниже его.

Шлюпка дошла до края бесконечного, уходящего за горизонт, вечного льда. Они высадились на кромку и немного побродили среди леса серых, острых торосов. К вечеру похолодало, дул сильный, резкий северный ветер. Он взглянул на жесткое, покрытое шрамами лицо капитана Кроу. Стивен пристально рассматривал ледяное поле.