Чтение онлайн

— Ни один камень не попал бы под колесницу мятежника, если бы за ним стояла Истина! Но за ним стояла Ложь! — взревел Дарий — Ложь погубила вашего фараона, а не случайность! — Царь крепко сжал меч и мускулы его надулись под пестрым одеянием.

Все присутствующие напряглись. По залу прокатился шепот множества персов, восхищенных стойкостью искалеченного египтянина, что несгибаемо держится перед Царем Царей и неминуемой смертью.

«Хотел сделать сюрприз…» — внутри Уджагорреснета все рухнуло и сжалось. Его лицо напряглось и на мгновение дрогнуло. Предел воли Верховного Жреца был исчерпан и он насильно отогнал от себя мысли о гибели Петубаста, опасаясь не справиться с чувствами и выдать себя.

Позже. Не сейчас…

Последнее слово, — бросил Дарий. — Ты хочешь что-то сказать? Может быть, передать привет тому, кто вас бросил?

Хефер улыбнулся. Это была странная, почти блаженная улыбка на разбитых, запёкшихся губах.

— Он не бросил нас… — тихо засмеялся он, булькая и сбиваясь на хрипоту. — Он вернётся… Я не увижу его, но он вернётся! И Египет будет вновь свободен…!

— Ты веришь в это? — строго спросил Дарий.

— Я знаю это! — отчеканил Хефер. — Потому что он обещал… Он всегда поступает так, как обещает…

Дарий поднял меч. Уджагорреснет стоял неподвижно. Сердце его стучало, рвалось и выло. Воображение Верховного Жреца, утратив контроль, рисовало окровавленного Петубаста, стоящего на коленях рядом с опрокинутой колесницей и умирающего с его именем на губах. Хефер, который отдал ему браслет и принял страшные пытки, но не предал. Вся его вера, вся его надежда, весь его замысел был мертв и сейчас этот клинок оборвёт последнюю жизнь, кроме его собственной.

Уджагорреснет не шевельнулся, лишь бровь его вздрогнула. Дарий размахнулся и последовал удар. Звук был глухим, мокрым и окончательным. Искалеченное тело Хефера качнулось вперёд и рухнуло на каменный пол. Голова откатилась в сторону, оставляя за собой тёмный, быстро впитывающийся в ковры след. Дарий нагнулся и презрительно вытер клинок о край лохмотьев мертвого Хефера, вложив в ножны. В зале стояла абсолютная тишина. Даже придворные, привыкшие к зрелищам смерти, замерли, боясь дышать.

Дарий медленно повернулся к Уджагорреснету.

— Ты ничего не почувствовал, — сказал он и это не было вопросом.

— Я чувствую лишь то, что позволяет мне чувствовать мой долг перед Царем Царей, — спокойно ответил Уджагорреснет.

— Красивые слова. — Дарий сделал шаг ближе. — Ты говорил такие Камбису?

— Я научился им у самой жизни, Владыка — ответил Верховный Жрец.

— У жизни? — Дарий усмехнулся. — Или у смерти?

Он подошёл вплотную. Теперь они стояли лицом к лицу, разделённые лишь расстоянием в пару локтей. Дарий смотрел на Уджагорреснета в упор, пытаясь найти трещину, пробоину, слабое место на лице Верховного Жреца. Проникнуть в его мысли.

Тщетно…

— Этот человек, — сказал он, кивнув на обезглавленное тело. — Он говорил о ком-то. О человеке, который уехал в Сузы и обещал вернуться. Он хранил его имя ценой глаз, руки и самой жизни. — Дарий сделал паузу. — Ты носишь браслеты, египтянин. Золотые — мои. Почему?

— Царь Царей одарил меня своим доверием. Я ношу его знак, чтобы все видели, кому я служу — невозмутимо ответил Уджагорреснет.

— И ничьих других знаков?

— Ничьих…

Дарий молчал. В зале было слышно, как капает кровь с края тронного возвышения — по капле вытекая из насквозь пропитавшегося ковра.

— Странно, — сказал наконец Царь. — Этот слепец говорил о том человеке с такой страстью…

— Я не знаю, о ком он говорил, Царь Царей — упрямо повторил Уджагорреснет. — Возможно, ему показалось. Возможно, он выдумал его, чтобы было за что держаться во тьме, когда твои люди лишили его зрения.

— Возможно, — эхом отозвался Дарий. — А возможно, ты лжёшь…

Уджагорреснет молчал. Дарий пристально смотрел на него. Глаза Царя были холодны, но в глубине, где-то очень глубоко, мелькнуло нечто похожее на разочарование. Он хотел получить ответ. Он хотел, чтобы этот человек сломался, признался, упал на колени! Вместо этого он получал идеальную, безупречную ложь — или идеальную, безупречную правду.

— Убирайся, — наконец буркнул Дарий.

Уджагорреснет почтительно поклонился. Он повернулся и уверенно пошёл к выходу. Под пристальным взором сотен глаз дорога из зала показалась Верховному Жрецу бесконечной. Колонны с бычьими головами проплывали мимо, глазурованный кирпич сиял синим и золотым, а где-то вдалеке играла музыка, но уши его онемели и он не слышал ее. Он шёл, не чувствуя ног, не чувствуя тела, не чувствуя ничего, кроме ледяной пустоты внутри.

За его спиной рабы убирали тело. Отрубленную голову Хефера завернули в грубую ткань. Кровь смывали с камня, и она смешивалась с водой, уходя в щели между плитами.

Никто не читал молитв. Никто не провожал душу. Хефер, командир «Щита Маат», умер в чужой земле, без глаз, без руки, без погребальных обрядов. И человек, ради которого он хранил молчание, уходил, бессильный даже обернуться, чтобы взглядом проводить его в последний путь. Но Уджагорреснет знал, что даже без погребения душа Хефера ушла в поля Иалу. Как уходит туда душа всякого воина, принявшего смерть за свою страну. Как попадает туда без суда Осириса душа каждого, кто храбро пал за истинного фараона…

Оказавшись в тишине своих покоев, Уджагорреснет запер дверь. Верховный Жрец тяжело прислонился к стене и медленно сполз на пол. Тело его безвольно обмякло. Он сидел прижавшись спиной к холодной стене и долго глядел в пустоту. Руки лежали на коленях, а проклятые золотые браслеты тускло мерцали в скупом свете масляных ламп.

Потом, очень медленно, он поднялся и открыл один из комнатных ларцов. Бронзовый браслет Хефера лежал в складках ткани — тяжёлый, грубый, холодный. На внутренней стороне, там, где прежде металл касался кожи, были выцарапаны иероглифы. Уджагорреснет поднёс браслет к свету и прочитал:

«Щит Маат не отступает».

С горьким ударом в самое сердце Верховный Жрец сжал браслет в ладони и крепко прижал к груди. Металл впился в кожу, оставляя след, но он не чувствовал боли.

— «Он вернется. Он обещал» — голос Хефера, хриплый, но не сломленный, звучал в его ушах.

Уджагорреснет закрыл глаза. И впервые за тридцать лет — с тех пор, как вся семья погибла у него на глазах, и он, молодой советник фараона Амасиса, поклялся никогда больше не давать слабины — Верховный Жрец задохнулся от беззвучных, разрывающих грудь рыданий.

Никто не видел этого. Никто никогда не увидит.

***

Три дня и три ночи Уджагорреснет не выходил из своих покоев, на расспросы стражи за дверью отвечая, что оскорблен царским подозрением и должен восстановить душевное равновесие.

Он не ел. Не пил. И не спал.

Верховный Жрец сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и глядел на бронзовый браслет, зажатый в ладони. Острые грани впивались в кожу, оставляя следы, но он не чувствовал боли. Он вообще ничего не чувствовал, кроме этой тяжести — тяжести целого Египта, лежащего на его груди.