Чтение онлайн

Рука Верховного Жреца ощутила сопротивление — крохотное, словно у плотной кожицы спелого плода. Игла погрузилась и, словно слившись с ней воедино, кончиком металла он нащупал твёрдое тело. Легкое движение вниз, ещё одно — и бельмо сместилось, уступая и проваливаясь вниз — туда, где оно больше не станет мешать свету.

Ирдабама вздрогнула, но не издала ни звука. Уджагорреснет осторожно извлёк иглу. Из уголка глаза матери Царя выкатилась одна единственная прозрачная слеза, смешанная с сукровицей. Взяв чистую ветошь, Уджагорреснет нежно промокнул её мягким льном

Быстро повторив то же самое со вторым глазом, Уджагорреснет осторожно наложил повязку.

— Готово, госпожа — сказал он. — Не три глаза. Не напрягай их. И завтра я сниму эту повязку.

Ирдабама молчала. Багапат шагнул вперёд, замер в двух шагах от матери Дария, не решаясь приблизиться.

— Ты чувствуешь что-нибудь, госпожа? — спросил евнух. — Высокий, как у женщины голос его дрогнул.

— Чувствую, — ответила она. — Чувствую, что там, где была тьма, теперь — ожидание. — Она помолчала. — Я жду…

Утром Уджагорреснет снял повязку. Ирдабама очень медленно открыла глаза. В комнате было светло — служанки раздвинули шторы, впуская в ее покои лучи утреннего солнца. Она смотрела прямо перед собой, на стену, где висел персидский гобелен с изображением крылатого льва.

Мать Царя долго молчала и напряженно глядевшие на нее Уджагорреснет и Багапат почти физически ощутили тревогу, мигом рухнувшую следом, когда на морщинистом лице Ирдабамы засияла улыбка.

— Что это за безвкусица! Кто притащил этого льва в мои покои? Немедленно убрать! — прикрикнула она и, обернувшись на Уджагорреснета, молчаливо кивнула ему, с благодарностью.

— Демокед был прав — теперь я сама вижу — мягко улыбнулась мать Царя Царей. — Своей мудростью, египтянин, ты способен побежать даже то, чего не способны разглядеть другие…

— Я рад служить тебе, госпожа — почтительно поклонился Уджагорреснет.

— Не служи мне — это не нужно — возразила Ирдабама. — Я стара и знаю, что у тебя есть что-нибудь куда более достойное твоей верности… — мать Дария едва заметно улыбнулась.

Уджагорреснет почтительно промолчал.

— Ты странный человек, египтянин! Демокед боялся даже попробовать и сказал: «Я режу тело, но глаза — окно души и я не смею прикасаться к окну». — восхищенно пробормотал Багапат. — А ты взял иглу и просто вошёл…

— Демокед — великий врач, — возразил Уджагорреснет. — Он лечит то, что можно увидеть и потрогать. А я — жрец. Я привык иметь дело с невидимым…

— С невидимым? — удивленно подняла подкрашенные брови Ирдабама, щурясь на него.

— Со светом. С тьмой. С тем, что лежит за гранью зрения. — пояснил Уджагорреснет и замолчал.

— Тогда, тебе стоит поговорить о невидимом с тем, кто может понимать в этом так же много, как ты… — обронила мать Царя — я скажу ему — тебя отведут — он будет ждать!

Уджагорреснет поклонился и вместе с евнухом покинул покои матери Царя.

***

Храм огня в Сузах не был храмом в понимании египтян. Здесь не было ни величественных колоннад, напоминающих заросли папируса, ни таинственного полумрака святилищ, где возвышается инкрустированная драгоценностями статуя божества. Открытый двор, обнесённый высокой глинобитной стеной, а в центре двора, на каменном возвышении, горел огонь.

Он горел ровно, почти беззвучно, не коптя, — жрецы-маги подкармливали его сухим драгоценным деревом и чистейшим бараньим жиром. Пламя было похоже на огромный жёлтый цветок с синей сердцевиной, и глядя на движения пойманной в ловушку стихии можно было потерять счёт времени.

Уджагорреснета привели сюда вечером, на закате, когда тени удлинились и небо над Сузами стало густо-фиолетовым. Верховный маг ожидал его у жертвенника — пожилой, с лицом, изрезанным морщинами так глубоко, будто их прорезали не годы, а сами ветры пустыни. Его одежды были безупречно белыми, никаких украшений — только тонкая золотая диадема на войлочной тиаре, да связка сухих ветвей хаомы [2]в правой руке.

— Тот, кто лечил Камбиса и выжил. Тот, кто вошел иглой, и подарил свет — сказал маг без приветствия. Его голос был сух, как выжженная земля. — Тот, кто предал свой народ и тот, кому Дарий даровал золотые браслеты, с правом стоять рядом с троном — равнодушно добавил он.

— Ты знаешь обо мне так много. А я не знаю даже твоего имени… — вежливо ответил Уджагорреснет.

— Можешь называть меня Атар [3]— так звали моего деда, который был магом ещё при Кире — отозвался старик. — При Камбисе меня звали «хранителем священного огня». При Дарии — «тем, кто видит истину». Имена меняются. Огонь — вечен.

Он протянул руку к пламени, не касаясь его, и Уджагорреснет заметил, что кожа на ладони мага была в старых, затянувшихся ожогах — белые звёздочки на смуглом фоне дряблой кожи.

— Ирдабама сказала, будто ты хочешь поговорить со мной о богах и неведомом, — произнёс Атар. — Царедворцы не часто интересуются верой чужеземцев. Обычно их интересует только то, как использовать эту веру, чтобы крепче держать поводья. Но я полагаю, ты ищешь не власти…?

— Я ищу понимания, — согласился Уджагорреснет, чтобы не говорить, что вообще не просил об этой встрече. — Я прожил при персидском дворе достаточно долго, чтобы научиться читать ваши жесты, ваши титулы, вашу иерархию. Но я до сих пор не понимаю, во что вы верите.

Атар не ответил сразу. Старик смотрел на огонь, и его лицо, прежде неподвижное, как маска, стало вдруг живым, словно пламя вытаскивало наружу что-то, спрятанное глубоко внутри.

— Ты знаешь, кто был отцом Дария? — тихо спросил он.

— Гистасп — я слышал это имя при дворе — отозвался Уджагорреснет.

— Гистасп…, — медленно повторил Атар, смакуя звуки. — Он не всегда был сатрапом. Прежде чем Кир завоевал многие земли, Гистасп был просто знатным персом, что однажды встретил человека из глубин Бактрии. Человека, который утверждал, что говорил с самим богом…

— Пророк? — Уджагорреснет поднял бровь.

— Его звали Заратуштра. Да, Заратуштра Спитама. Он пришёл с востока, из земель, где солнце встаёт из-за гор, и принёс весть, которая перевернула всё, во что мы верили прежде… — Атар сделал паузу. — Он учил, что богов не множество, но один. Что Ахурамазда — не просто верховное божество среди прочих, а единственный творец, что создал небо, землю, человека и счастье для человека. И что даже этот бог не всесилен…

— Не всесилен? — вежливо переспросил Уджагорреснет.