Чтение онлайн

— Нет! — Атар ответил резко, словно отрезал. — У него есть враг — Ангра-Майнью — Дух Зла. Они близнецы, порождённые изначальным временем, но выбрали противоположное. Ахурамазда выбрал Истину. Ангра-Майнью же выбрал Ложь. И с тех пор мир — поле битвы — спокойно продолжал верховный маг. — Всё, что мы делаем, каждый наш поступок, каждое слово — либо укрепляет порядок, либо служит хаосу — Лжи. — он повернулся к Уджагорреснету. — Дарий верит в это. Он видит за каждым мятежом не просто человеческую алчность или глупость, а руку Лжи. Когда маг Гаумата выдавал себя за Бардию и смущал народ, он был не просто узурпатором. Он был воплощением Лжи. И когда Дарий убил его, он убил не человека — он нанёс удар самому злу…

— В Египте, — медленно сказал Уджагорреснет, — мы не верим, что зло — отдельная сила. Зло — это отсутствие равновесия. Маат — мировой порядок, справедливость, истина — нарушается, когда человек поступает вопреки воле богов. Но боги не воюют с равным им противником. Они просто есть. Они существуют в вечности, а мы, люди, то приближаемся к ним, то отдаляемся…

— И твоя богиня, — Атар лукаво наклонил голову, — Нейт из Саиса — она тоже не участвует в этой битве?

— Нейт, — произнёс Уджагорреснет, и это имя, родное, египетское, вдруг обожгло горло Верховного Жреца, — Нейт не воительница в том смысле, какой вы, персы, вкладываете в это слово. Она — мать, породившая самое себя. «Мать Богов, Родившаяся Прежде Рождения, Та, Что Распростерла Небеса и Утвердила Землю» — так называют её жрецы в храме. Она создала мир не в борьбе с врагом, а в акте творения, подобном тому, как Нил разливается по полям. Она не побеждает хаос — она наполняет саму жизнь формой.

— И всё же она держит лук и стрелы, — заметил Атар. — Я видел изображения. Богиня-охотница, богиня войны…

— Да — неохотно согласился Уджагорреснет. — Потому что творение нуждается в защите. Но защита — это не уничтожение. Это сохранение. Нейт не стремится истребить хаос, олицетворяемый Сетом — это невозможно. Хаос был всегда — он извечен. Она лишь отодвигает его границы, чтобы внутри круга света могла существовать жизнь, порядок — Маат.

Атар долго молчал. Огонь потрескивал, выбрасывая искры в фиолетовое небо.

— Ты говоришь как жрец, — наконец сказал он. — Не как врач…

— Я всегда был жрецом — согласился Уджагорреснет. — Даже когда резал тела и лечил язвы — я Верховный Жрец Нейт, короновавший нескольких фараонов. И для меня медицина — тоже служение Маат. Восстановление порядка в теле, которое вышло из равновесия…

— А когда ты не можешь восстановить порядок? Когда тело умирает? Что ты делаешь? — поинтересовался Атар.

— Тогда я провожаю душу. Читаю молитвы, кладу амулеты, запечатываю сосуды с внутренностями. Тело — это храм. Даже покинутое божественной душой — оно заслуживает почитания и должно быть сохранено для вечности.

Атар кивнул, и в этом кивке неожиданно проступило уважение.

— Ты знаешь, что будет после смерти? — спросил он.

— Я знаю, что мою душу взвесят на весах — ответил Уджагорреснет. — Сердце моё положат на чашу, а на другую — перо богини Маат. И если сердце мое окажется тяжелее пера — его сожрёт Амат — Пожирательница. Если легче — я войду в поля Иалу, где буду жить вечно, возделывая землю и вкушая хлеб из бездонных житниц Осириса.

— И ты веришь в это? В прямом, буквальном смысле? — сощурившись спросил Атар.

Уджагорреснет задумался. Вопрос был слишком личным, слишком глубоким, чтобы отвечать сразу. Он смотрел на огонь, и пламя отражалось в его глазах двумя золотыми, подрагивающими точками.

— Я верю, — сказал он наконец, — что жизнь имеет смысл, только если смерть не является её концом — наконец ответил он. — Я видел слишком много уходящих в страну Запада, чтобы вообразить, что их страдания при этой жизни были напрасными. Я видел слишком много живых, чтобы думать, что их любовь и гнев способны исчезать бесследно. И я верю, что боги справедливы. Не в том смысле, что они награждают праведников и карают грешников немедленно, здесь и сейчас. А в том, что все чаши однажды будут уравновешены. Когда-нибудь. Где-нибудь. В том — ином мире…

— Ты говоришь почти как Заратуштра, — тихо сказал Атар. — Он тоже учил, что после смерти каждого ждёт суд. Что душа проходит через мост Чинват, и если она чиста — мост расширяется до ширины девяти копий, а душа восходит к Ахурамазде в райский сад — царство песни. Но если она запятнана ложью — мост сужается до лезвия, и редкая душа перейдет его. Она упадет в бездну тьмы — царство Лжи.

— И этот суд вершит бог? — спросил Верховный Жрец Нейт.

— Этот суд вершит собственная совесть человека. Даэна — внутреннее видение, истинная природа души. Она встречает человека на мосту в образе прекрасной девы, если он был праведен, или уродливой старухи, если он был лжив — пояснил Атар. — И он сам выбирает, куда идти, лишь ширина моста Чинват окажется разной… — Атар усмехнулся, и в усмешке этой была горечь. — Это страшная свобода. Легче верить в бога, что станет судить тебя извне, чем в то, что ты сам себе судья...

— В Египте мы тоже верим, что сердце свидетельствует против человека. Оно говорит правду, даже когда уста лгут — согласился Уджагорреснет.

— Значит, мы верим в схожее. Лишь называем разными именами — не стал спорить Атар.

— Нет, — покачал головой Уджагорреснет. — Мы верим по-разному. Вы видите мир как поле битвы между двумя равными силами. Мы же, египтяне, видим мир как круг, где всё возвращается на свои места. Вы ждёте окончательной победы добра над злом в конце времён. Мы ждём нового разлива Нила каждую весну. Вы стремитесь к совершенству, мы — к равновесию.

Атар долго смотрел на него, и в глазах мага не было ни гнева, ни презрения — только усталая, мудрая печаль.

— Я думаю, — сказал он, — что наши народы обречены не понимать друг друга. Потому что ты смотришь на реку, которая течёт по кругу. Вчера, сегодня, завтра — одно и то же. А я смотрю на огонь, который не повторяется. Каждое пламя — новое. Каждая искра — единственная в своём роде, в каждый новый миг. Ты хочешь, чтобы мир оставался таким, какой он есть. Я же хочу, чтобы он стал таким, каким должен быть — чтобы торжествовала Истина, а не Ложь.

— И какой она должна быть? Истина? — с улыбкой спросил Верховный Жрец.

— Свободной от лжи — от всего, что искажает истинную природу вещей. — Атар усмехнулся. — Дарий думает, что это возможно. Он верит, что Ахурамазда дал ему власть, чтобы он навёл порядок на земле. Чтобы он наказал лжецов и вознаградил правдивых. Чтобы он восстановил справедливость. Ты знаешь, что он сделал после того, как убил Гаумату?

Уджагорреснет молчал, вопросительно глядя на Атара.

— Восстановил святилища, которые тот разрушил. Вернул народу скот и пастбища. Поставил всё на свои места — продолжил Верховный Маг. — Да. И он сделал это не потому, что был милосерден. А потому, что считал это своим долгом перед Ахурамаздой. — Атар посмотрел Уджагорреснету прямо в глаза. — Ты думаешь, я не знаю, зачем ты здесь? Думаешь, я не вижу, что ты носишь под одеждой?

Уджагорреснет не дрогнул, оставаясь спокойным.

— Я не знаю, о чём ты говоришь — мягко ответил он.

— Ты думал, маги видят лишь огонь? Нет… — он улыбнулся. — Мы видим души. Твоя душа раздвоена, египтянин. Одна её половина здесь, в Сузах, в золоте и почёте. Другая — там, за пустыней, в далеком Саисе, у трона юного мятежника, что ждёт твоих сигналов…

Наступила тишина, такая плотная, что её можно было резать ножом. Уджагорреснет смотрел на пламя, и его лицо было совершенно спокойно.