Чтение онлайн

Уджагорреснет смотрел. Он видел железные скальпели и странной формы изделия, разного размера, с лезвиями, отполированными до зеркального блеска. Щипцы — длинные, с тонкими, изогнутыми губками. Крючки для разведения краёв раны. Небольшую пилу — видимо для костей, если понадобится. Иглы — тонкие, с уже вдетыми льняными нитями, пропитанными в вине и меде — многое здесь, почти все было ему знакомо.

Рядом, над мерно тлеющей жаровней покоились железные прутья — три штуки, с деревянными рукоятями. Раскалённые, они слабо светились, мерцали.

— Прижигание, — кивнул Демокед, перехватив его взгляд. — После того как отсеку поражённую грудь. Иначе кровь не остановить…

— Я знаю — подтвердил Уджагорреснет.

— Знаешь. Но никогда такого не делал — хмыкнул грек.

— Никогда, — согласился Верховный Жрец. — В Египте мы лечим язвы мазями и настоями. Мы не режем живое тело, нарушая его целостность — риск слишком велик...

— А я режу! — Демокед взял в руку самый маленький скальпель. — И буду резать, пока моя рука крепка, а взгляд острый…

Он повернулся к ложу. Четыре служанки гарема, немые, с перепуганными лицами держали Атоссу за плечи и бёдра. Царица, одурманенная опием смотрела в потолок, и только пальцы её, вцепившиеся в край простыни, замерли от напряжения.

— Начинаю, — сказал Демокед и согнулся над ее стройным телом, предназначенным лишь для глаз мужчин из царского рода Ахеменидов.

Первый разрез он сделал быстро, одним длинным, уверенным движением — от ключицы к грудине, огибая язву. Кровь выступила мгновенно. Тёмная, она залила белую кожу царицы ручьями. Демокед отложил скальпель, взял щипцы и крючки, а его длинные пальцы слегка погрузились в рану с той спокойной, почти небрежной ловкостью, какую дают только тысячи повторений.

Атосса закричала. Крик был глухим, сдавленным — она кусала подушку, которую служанка держала у ее лица. Тело её выгнулось дугой, но руки служанок держали ее крепко, не давая вырваться.

— Кровь, — бросил Демокед, не поднимая глаз. — Губку!

Свободная служанка, стоявшая у стола, подала ему льняную губку, пропитанную тёплой водой. Он прижал, промокнул и небрежно отбросил ее в таз. Кровь продолжала течь, но уже медленнее.

— Видишь? — Демокед чуть отстранился, давая Уджагорреснету заглянуть в рану. — Язва проросла в плоть под ней. Не просто язва — у нее корни. И поэтому бессмысленно лечить ее снаружи — нужно вырезать все из глубины! Если корни останутся — хоть один — через год все вернется и убьёт царицу.

Служанки вздрогнули от его страшных слов. Под звонкие крики госпожи одна из них заплакала.

— Я назвал это «карцинос» — продолжал Демокед, — вот, смотри, поверхность ее кожи вокруг язвы тоже изменилась, будто стала похожа на оболочку фрукта — как лимон, например.

Уджагорреснет смотрел. Привычным взглядом он видел внутренность живого тела — розовое, влажное, пульсирующее в такт дыханию. И среди этого розового — чужеродная масса, уходящая вглубь, к самой грудной стенке.

— Сколько подобных операций ты сделал? — удивленно спросил Уджагорреснет, глядя, как ловко продолжает орудовать скальпелем Демокед.

—Две. До сегодняшнего дня, — глухо отозвался грек, — обе женщины выжили. А те, кого с такой язвой лечили иначе — уже давно мертвы. Никто не знает почему, но я знаю! Дело в этих корнях, идущих вглубь…

Он продолжал резать. Теперь движения его были мельче, осторожнее — он не просто отсекал, но отделял здоровое от больного искусно, с терпением ювелира. Пот стекал по его лбу, заливал глаза, но он не замечал его — только иногда, коротким кивком, указывал служанке промокнуть лицо или рану чистыми полосками ткани.

Атосса больше не кричала. Она хрипела, всхлипывала, тело её сотрясала крупная дрожь, но она не кричала. Только пальцы, вцепившиеся в простыню, казались высеченными из слоновой кости.

Через водяную меру Демокед выпрямился. В тазу, на дне, лежало то, что он удалил, — бесформенные куски плоти, в которых уже нельзя было угадать часть человеческого тела, тем более грудь жены Царя Царей. Кровь в ране шла слабо, ровным, вялым током.

— Я прижгу. — пробормотал Демокед. — Держите ее!

Служанка подала ему один из раскалённых прутьев. В воздухе покоев пахнуло горячим металлом. Демокед на миг замер, глядя на рану, а потом, без предупреждения, прижал железо к открытой плоти.

Запах — Уджагорреснет знал этот запах. Горелое мясо, жжёная кость, палёная кровь. Тот же запах стоял в шатре ее прежнего мужа Камбиса, когда маги прижигали его ногу, тщетно пытаясь остановить то, что остановить было уже нельзя. Но здесь, сейчас, это было не бессилие — это было исцеление. Жестокая, грубая, единственно возможная милость.

Атосса вскрикнула, вздрогнула всем телом и утратила сознание. Не обращая внимания, Демокед прижал второй прут, а затем третий. Кровь остановилась. Рана, обведённая чёрным, обугленным краем, теперь напоминала кратер потухшего вулкана.

— Иглу! — крикнул Демокед.

Он шил медленно, тщательно, накладывая стежок за стежком. Льняная нить, скользкая от вина и мёда, легко проходила сквозь кожу, стягивая края раны в ровный, аккуратный рубец. Его пальцы, только что державшие скальпель и калёное железо, теперь двигались с мягкостью, почти лаской. Зачарованные скоростью его работой служанки следили за каждым движением с почтительным страхом. Держать Атоссу уже не было нужды — она не шевелилась, но грудь ее легко вздымалась от дыхания.

Когда последний узел был завязан, Демокед отложил иглу и долго сидел неподвижно, глядя на все, чему был виновником. Потом медленно, с видимым усилием, поднялся.

— Всё, — сказал он. — Теперь лишь ждать...

Они вышли в комнатку слуг, примыкавшую к покоям царицы. Внизу, в саду, журчал фонтан, и этот звук, чистый и бесконечный, казался освежающим после долгого времени, проведённого в духоте, запахе крови и жженой плоти.

Демокед опёрся и устало сел. Его руки, только что такие уверенные, теперь мелко дрожали — от напряжения, от усталости и волнения за то, чем закончится самое важное в его работе.

— Ты видел, — бросил он Уджагорреснету. — Всё, что я умею. Всё, чему научился за десять лет. Это не искусство, Верховный Жрец — это ремесло. Мясницкое ремесло…

— Нет, — уверенно возразил Уджагорреснет. — То, что ты делаешь — не ремесло.

Демокед поднял голову и взглянул на него с удивлением.

— Я видел, как ты резал, — продолжал египтянин. — Как отделял больное от здорового. Как останавливал кровь. Как шил. Я видел твои руки. — Он помолчал. — Ты спасаешь тех, кого назовут безнадежными. И не важно, как ты это делаешь — важно, что после тебя люди живут. И едва ли кто-то кроме тебя еще решится на такое безумие…