Чтение онлайн

– Опять ночью бил ее?
– спросил Шор, когда Настасья хлопнула дверью.

– Люблю, вот и бью!
– стукнув по столу кулаком, ответил Тюхин.
– Я ваших дел не знаю, и мои не замай ..

– Скандалы любопытство вызывают, - процедил Шор.
– Десять тысяч заплачено, чтобы все нормально было, пока я тут. Витька пробудет недельку - и еще отвалим.

У Тюхина напряглась шея, кулаки дрожали, но голову под взглядом Шора он опустил. Будто мысль его, проделав тяжелую, опасную работу, сломленная этой тяжестью, улеглась в привычное место, и только лоб покрылся испариной.

– Я ваших дел не знаю, - повторил он миролюбиво.
– Ночью, говорят, снова пять машин ограбили, которые из Москвы ехали. Люди в исподнем прибежали на станцию.

– Кто же их?
– засмеялся Шор.

– "Черная кошка", говорят... Когда деньги за нового постояльца отдашь?

"Ну и тип, - думал Волков.
– Каких еще мне придется увидеть?"

– На кой хрен ты, Семен Григорич, деньги копишь?
– цепляя вилкой гриб, шутливо спросил Федор.
– В могилу-то не заберешь.

– Всякий свое рассуждает, - ответил Тюхин.
– А я ишо пожить хочу долго.

– Ладно, - кивнул Шор.
– Живи...

После завтрака Шор увел Волкова в небольшую комнатку с окнами на луга и речку.

– Вот как бывает, - сказал он, плотно затворив дверь.
– Не ждал, что увидимся?

– Не ждал, - сказал Волков.

– Одной веревочкой нас тюрьма связала. Эта веревочка крепкая.

– Что же мост?
– спросил Волков.

– Осечка вышла. Как добрался?

– В лесу рассвета ждал, заблудиться боялся.

– Никогда в этих местах не гулял?

– Нет.

– Здесь безопасно. Тюхин завяз крепко. С женой, верно, ладит плохо. Баба давно кипит, а старый осел не замечает. Для его же пользы я малость любовь кручу. Если пар не выпускать, так разорвет котел. А если что, и Настасья предупредит.

"Вот для чего ведет эту опасную игру", - подумал Волков, а вслух сказал:

– Как она живет с таким?

– Все люди живут и умирают по-разному, - отозвался Шор, глядя в окно. Я делю человечество на три категории: мечтатели, практики и дураки. Мечтатели хотят изменить мир, практики управляют, а дуракам остается верить, что кто-то им устроит лучшую жизнь. Но в каждом заключена эта троица - вопрос лишь, чего больше.

Слушая Шора и приглядываясь к нему, Волков старался исключить эмоции. Он уже знал, как трудно разобраться в другом человеке. Знал, что, глядя на другого, каждый незаметно для самого себя делает отбор каких-то слов и потом рисует его внутренний портрет, а точнее, более приемлемую для себя схему. Говорят, первое впечатление бывает самым верным. Но это лишь кажется, потому что затем фиксируются детали, которые оправдывают возникшую симпатию или антипатию.

"Немец он или русский?
– думал Волков.
– Под уголовника он, конечно, только маскируется".

Шор казался противоположностью Мюллера, и Волков сказал:

– А лейтенант Мюллер делит человечество просто на умных и глупых.

– Мюллер?
– вырвалось у Шора.
– Этот аристократический цыпленок?

Как бы спохватившись, он помолчал и добавил:

– Ты не глуп, лейтенант.

Но Волков заметил и мелькнувшую в его глазах усмешку.

– Теперь о деле, - сказал Шор.
– Слухи бродят, что в лесах у Оки накапливаются какие-то войска. Просят узнать, откуда эти войска. Завтра поедешь в сторону Москвы, до Раменска. На этой станции уже требуют особые пропуска. Документы у тебя надежные.

Вроде ищешь эвакуированных родных. Поищи земляков и среди бойцов.

– Ясно, - кивнул Волков.

– А сейчас отдыхай. После обеда можно в город сходить. Оглядишься тут.

После обеда Шор, запьянев, улегся спать. Волкова насторожило то, что он будто способствует его замыслу, и тоже хотел остаться дома. Но Шор тоном приказа сказал:

– Тебе Надо узнать обстановку. Иди.

На кривых, с покосившимися домиками улицах городка было много военных: спешили куда-то интенданты, прохаживались курсанты училищ, летчики. Группами шли усталые, в промасленных телогрейках рабочие с завода, где окончилась смена. У магазинов стояли очереди за хлебом.

"Верит Шор, что я крепко запутан, - думал он, - или это проверка?"

Все же он рискнул зайти на почту и отправил короткую телеграмму: "Здоров, адреса пока нет. Еж" - так его называла мать в детстве.

Женщина, принимавшая телеграммы, даже не глянув на него, выписала квитанцию Выйдя снова на улицу, он разорвал эту квитанцию, бросил в железный ящик с песком и направился к дому Тюхина.

Шор еще лежал на своей кушетке.

– Ну как?
– равнодушно поинтересовался он.

– Можно было и не ходить, - сказал Волков.

– Давай тогда спать. Завтра пораньше встанем.

Шор повернулся к стене и вскоре захрапел.

В другой комнате что-то неразборчиво бубнил Тюхин, очевидно ругая жену.

Ночью Волков проснулся от легкого шороха. Луна торчала в окне углом свежевьгструганной доски, и мерцающий свет падал на кушетку Федора. Но его там не было. Дверь осталась приоткрытой, и слышался храп Тюхина. Босиком, чтобы не греметь сапогами, Волков пробрался на кухню: если заметят, можно объяснить желанием напиться. И вторая дверь была открыта.

– ...Феденька, что же мне?..
– донесся слабый говор.
– Измаялась я... Мочи нет. Семь лет маюсь, хотела и руки наложить. Девчонкой ведь замуж пошла. Голод был... А теперь с постылым как жить?

– Ты погоди еще немного, - отвечал Шор.

– Я и в армию уйду. Стирать буду. Прачки в армии нужны. А смерти не боюсь. И смерть приму.

– Настасья!
– вдруг крикнул из глубины дома проснувшийся Тюхин.

– Здесь я, - ответила с крыльца она.
– К скотине выходила.

– А чего холода напустила?
– проворчал Тюхин.
– Иди сюда.

Волков пробежал в комнатку и улегся на свою лежанку.

XV

На станцию Волков шел мимо почты, однако его никто здесь не ждал. Только у вокзала какой-то человек обогнал его, задев локтем. Лицо этого человека в брезентовом плаще и рваной шапке показалось Волкову знакомым. И, как бы для того, чтобы Волков мог лучше разглядеть его, тот остановился, прикуривая.

"Это же Комзев, - узнал его Волков.
– Старший лейтенант..."

В памяти его на миг всплыли осыпавшиеся траншеи, ломаная цепь автоматчиков, стук пулемета, разрывы гранат и атака...