Чтение онлайн

А Комзев подмигнул ему одним глазом, точно хотел сказать: "Удивился, брат?"

Не оглядываясь, Волков пересек вокзальную площадь, где стояло много повозок. На перроне толпились мобилизованные, все остриженные наголо, но еще в своей домашней одежде. Это были уже не молодые парни, а степенные пожилые люди. Молча, с закушенными губами, стояли жены. Лишь некоторые всхлипывали, что-то тихо говорили напоследок мужьям.

Волков нырнул под состав открытых платформ, нагруженных станками эвакуированных заводов, обгорелыми танками. Из другого подошедшего состава выпрыгивали бойцы с котелками, торопясь набрать воды.

Комзев догнал Волкова. Они присели у товарного вагона, сброшенного с насыпи.

– Что не удивляешься?
– весело играя глазами, спросил Комзев.

– Я теперь ничему не удивляюсь, - ответил Волков.
– Значит, вы тогда пробились?

– Четверо... И комбрига дотащили.

Комзев мало изменился: та же широкая заразительная улыбка, румянец во всю щеку. Лишь одет иначе, а вместо щегольских сапог на ногах какие-то грязные ботинки, перетянутые шнуром.

– Меня с фронта отозвали две недели назад и говорят: "Лейтенанта Волкова из десантной бригады помнишь? ." "Помню, - отвечаю.
– Убит на моих глазах".

"Тогда, - говорят, - надо встретить мертвеца". "Есть, - отвечаю. Когда двигаться на тот свет?" "Пока немного ближе", - говорят А вчера телеграмму приносят. .

Дома у тебя все живы, здоровы. Папаша из газет сводки аккуратно вырезает. Решил подсчитывать, сколько фрицев ухлопали. На его счетах война через месяц должна кончиться. А мамаша грозилась тебя выпороть, как домой заявишься. Мамаше надо бы полководцем стать. Ну, вообще беспокоятся... Как тебя называть?

– Виктор Никифоров, - сказал Волков.

– Ясненько.

– Что-нибудь известно про лейтенанта Жаркового?

– Жарковой?

– Его выбрасывали тогда с группой на парашютах.

– Дружок твой, - вспомнил Комзев.
– Нет... О нем ничего не знаю. Четвертый месяц воюем, а сколько всего было.

Волков оглянулся. Два железнодорожника шли мимо них.

– Ты не беспокойся, - сказал Комзев.
– Наблюдают. Если появится любопытный, аккуратненько уберут.

Ну, давай рассказывай.

Он записал имена, которые сообщил Волков,

– Можно брать их сегодня, - добавил Волков.
– Надоело мне уже...

Комзев хмыкнул:

– В этом районе передатчик действует. Шифровки лупит ночью. И отыскать его не могут. Шор, конечно, тут не один. Возможно, и не он руководит. Я думаю, с тобой генерал захочет повидаться. Когда бы лучше?

– Лучше завтра, - ответил Волков.
– Неизвестно, что будет потом.

– Пожалуй, - согласился Комзев.
– А сейчас двигай в Раменск, как тебе приказано. Мы что-нибудь организуем. И все аккуратненько Шору доложи. По непроверенным данным, войска отводят с фронта на пополнение. Чтобы проверить, надо еще съездить разок.

Понятно? Завтра, как вернешься, тут буду ждать. Теперь расходимся...

К Раменску Волков доехал на товарняке. Станцию ночью бомбили. В тупике догорал санитарный поезд.

Мокрый снег кружился над разбитыми дымящимися вагонами, над глубокими воронками, над зенитками, у которых стояли, накрывшись плащ-палатками, бойцы.

Купив газету, Волков узнал, что немцы подошли к Можайску. Их наступление развертывалось по всему фронту тремя гигантскими уступами.

На станции из вагонов поезда, прибывшего из Москвы, высаживали старух и детей. Шумливая суета, крики создавали паническую неразбериху. Подальше разгружался воинский эшелон: с платформ скатывали гаубицы, из теплушек по дощатым лазам выводили коней. Два молодых артиллерийских лейтенанта в новеньком обмундировании уговаривали девушку с миловидным лицом, измазанным паровозной копотью, и масленкой в руках, назначить им свидание.

– Утром здесь проезжали, - говорил один из них, - думали, уже на фронт. И вернули oj Москвы.

– Неразбериха, - сказал другой.

Волков подошел к этой девушке и спросил, когда будет поезд на Коломну.

– Вот, - кивнула она на состав.
– Разгрузят - и уйдет порожняком.

Оба лейтенанта с недовольным видом уставились на Волкова.

– А ну шагай отсюда!
– проговорил один, у которого из-под сдвинутой набекрень фуражки выглядывал рыжий чуб.

– Человеку же ехать надо, - заступилась девушка, рассматривая Волкова голубыми, какими-то очень ясными на чумазом лице глазами.

– Шпаки гражданские еще ходят, - сказал лейтенант.
– Эшелон воинский.

У состава выкрикнули команду.

– Адрес, Надя, адрес, - проговорил другой лейтенант.
– Эх, не успел записать...

И оба побежали к пушкам.

– Знакомлюсь каждый час, - вздохнула девушка, - на три минуты. Вы глядите, поезда тут долго не стоят. Ночью бомба прямо на вагон с ранеными упала.

Вчера и днем бомбили...

– А вы тут живете?

– Я из Москвы, училась в консерватории, - ничуть не удивляясь его любопытству, ответила она.

– И Машу Галицыну знаете?

– Галицыну?.. Конечно. Вы дружили?

– Нет, - сказал Волков.
– Так просто.

– Мне Галицына всегда не очень нравилась. Гордячка... Ой, - тихо проронила она, глядя уже мимо Волкова.
– Ленька опять удрал...

Мальчишка лет двенадцати в больших не по росту сапогах и большом картузе шмыгнул за вагон.

– Помогите догнать его. Третий раз на фронт убегает. Мать же с ума сойдет.

– Рискну, - улыбнулся Волков, представив, как "немецкий агент", выполняющий опасное задание, ловит сбежавшего из дому мальчишку.

Ленька притаился у колеса и осторожно выглядывал, рассудив, должно быть, что для него-то главная опасность исходит от масленщицы. Не проявил он беспокойства и когда Волков схватил его за руку.

– Пусти... Чего ты?

Но, увидев бегущую девушку, сразу захныкал:

– Большой, да? Справился. Ма-амке скажу!

– Как тебе не стыдно, Ленька!
– проговорила Надя.
– Мать расстраивается, а тебе не стыдно. Опять хотел убежать? Вот нашлепаю тебя... Горе от этих мальчишек!

– Все равно убегу, - насупился Ленька.

– А убьют, что матери делать?

Ленька засопел, презрительно вытянув губы. Должно быть, понятие "убьют" казалось ему столь нелепым, что и разговор вести об этом попусту.

– Беда от этих мальчишек. Одна беда...

В этот момент клацнули буфера и заскрипели вагоны состава.

– Ой, поезд уходит, - сказала она.

Волков догнал тронувшийся состав, вскочил на подножку тамбура, где уже сидело несколько беженцев.

Холодный, мокрый ветер с заснеженных подмосковных лугов бил в лицо. У переезда остановились тягачи с гаубицами и колонна пехоты. На бойцах истрепанные, прожженные шинели. Пушки были исцарапаны осколками, дула закопчены.