Всемирная спиртолитическая
Шрифт:
Он помолчал немного и сказал, смягчившись: — Суп надо съесть! По случаю освобождения еще одного островка спиртолитической революции, славного и незабываемого поселка Чулым, объявляю благодарность личному составу всех принимавших участие в операции частей! Приказываю выдать бойцам премиальные в размере трех стаканов сакэ сверх причитающейся каждому дневной нормы и разрешаю собрать и сдать в приемный пункт весь оставшийся от врагов металлолом!
Батальон ответил командиру могучим троекратным «Ура!». Началось бурное ликование, полетели вверх шапки и шарфики. Бойцы с энтузиазмом набросились на казавшийся еще минуту назад таким невкусным велосипедный суп, спеша побыстрее приняться за сакэ и металлоконструкции.
Довольный произведенным эффектом Чопик вместе со всеми отведал чудо-супа и отправился в штаб дожидаться появления тюменцев и красноярских самогонщиков.
Прошел час, другой, третий — подкреплений не было. Наступил вечер — о тюменцах не было ни слуху ни духу. Чопик начал волноваться — не случилось ли чего. Приняв стакан успокоительного, пошел к связистам — переговорить со штабом фронта, прояснить ситуацию. Но связаться со штабом не удалось — пьяные до бесчувствия телефонисты спали, лежа вповалку на грязном полу туалета. Рядом стоял котелок с остатками аккумуляторной жидкости. Сам аккумулятор исчез бесследно.
«Наверно, в приемку сдали, — устало подумал краском, допивая из котелка едкую вонючую жидкость. — Там их по трешнику за кэгэ берут…»
Убедившись в отсутствии запасного аккумулятора и в невозможности разбудить спящих мертвецким сном связистов, он отправился на позиции — проверять посты вокруг осажденного депо.
Там творилось что-то невообразимое. Веселье, приуроченное к встрече Нового года, было в самом разгаре: лихо тренькала балалайка, надрывалась охрипшая гармошка, гремел патефон, трещали брошенные в костры патроны, рвались с грохотом ручные гранаты, горели разграбленные дома и брошенные в тупике купейные вагоны, светилось расцвеченное яркими звездочками ракетниц и фальшфейеров небо, всюду, горланя пьяные песни, бродили бесцельно веселые спиртармейцы, смеялись, плясали, играли в секу и буру, курили брошенный японцами гашиш и писали в штаны.
— А, Чопа, братишка! Иди к нам сюда! — Выскочившие откуда-то сбоку из темноты Серега с Каляном принялись обнимать насупившегося командира и целовать его взасос пьяными слюнявыми пахнущими луком и перегаром губами. — А мы тут со Зверевым того, этого, Новый год встречаем! Клевый ваще пацан! — Серега неопределенно кивнул головой в сторону ближайшего костра, возле которого, обнявшись с початой трехлитровой банкой спирта, мирно похрапывал «клевый пацан», ткнувшись лицом в собственную блевотину и пуская носом пьяные сопливые пузыри.
Рядом, поджав ноги, сидел Жирабас и с аппетитом голодного африканского людоеда уплетал тушенку из раскрытой консервной банки.
— Это, я тебе скажу, вещь! — весело улыбаясь, воскликнул обжора, протягивая банку подошедшему к костру командиру. — Говядина тушеная, высший сорт! Из Энгельса. Сои, правда, немного есть, но нормально, ваще не чувствуется, как будто одно мясо! Ага! Правду Серега про этого Энгельса говорит — классный мужик — такую вкуснотищу делает!..
Выпив с друзьями за Новый год, Чопик перешел к следующему костру. Собравшиеся у огня шахтеры всей толпой скандировали: «Пей-до-дна! Пей-до-дна! Пей-до-дна! Пей-до-дна!»
Протиснувшись в центр круга, увидал человека, который, высоко запрокинув голову назад, большими жадными глотками пил, не отрываясь, из трехлитровой банки с надписью «Метанол». Допив до конца, он громко крякнул и под жаркие одобрительные аплодисменты зрителей занюхал выпитое рукавом фуфайки.
— Позвольте вручить победителю нашего конкурса суперприз — канистру трофейной японской водки и пачку тоже трофейных крабовых палочек! — бойкий, вертлявый парень в фуфайке, треухе и босиком, но при портупее и бабочке подал победителю, оказавшемуся командиром бывших штрейкбрехеров, пятилитровую канистру с бухлом и деликатесный закусон.
— Поаплодируем товарищу Водопьянову и пожелаем ему дальнейших успехов в труде и новых достижений в деле спортивного винопития.
Поклонившись зрителям, Водопьянов покинул сцену, провожаемый дружными аплодисментами и восхищенными взглядами побежденных соперников.
— Развлекаетесь? — спросил его комбат, когда тот подошел к нему нетвердой петляющей походкой.
— Да вот, ребята веселятся! — ответил шахтер заплетающимся после метанола языком. — Новый год все-таки!
И погладив заскорузлой ладонью драгоценную канистру, добавил вполголоса: — Ну че, старлей — пивка для рывка, водочки — для заводочки?! За Новый год! Ну?! Пойдем, я угощаю!
Ермаков взглянул в широко улыбающееся лицо Водопьянова, в его честные, искренние, веселые, немного остекленевшие глаза, на канистру с сакэ, на пляшущих вприсядку у костра алкашей и, подумав немного, утвердительно кивнул головой в знак согласия…
Как и накануне ночью, только с еще большим, истинно праздничным размахом, веселье продолжалось до рассвета. Утром уже, когда, проспавшись и проблевавшись, пропитые насквозь спиртармейцы начали понемногу приходить в себя и похмеляться остатками вчерашнего спиртоводочного изобилия, стало известно, что косоглазый гарнизон осажденного депо в полном составе покончил с собой: оставшиеся без присмотра монголы повесились все как один на своих арканах, японцы сделали себе групповое харакири, а китайцы померли от запора, обожравшись моченого риса.
— Риса жалко! — сокрушенно вздохнул мучимый сушняком и жуткой мигренью Чопик, осмотрев тела без малого двух сотен сложенных во дворе депо штабелями мертвых китайцев. — У нас люди не знают, на чем брагу ставить, а эти… — он презрительно сплюнул, — только продукты перевели зазря, бестолочи!
— Ничего! Главное, Чулым наш! — лениво зевнул хмурый, небритый с похмела, с синевой под глазами Зверев. — Теперь Новосимбирск у нас в кармане, к бабке не ходить!
— Ага, — ехидно скривился Ермаков. — Ща нас как бомбанут — одни угли останутся! Скажите спасибо, что три дня подряд погода нелетная, а то бы нам тут давно всем капец настал!
— Да ладно вам! — примирительно махнул рукой шедший рядом Водопьянов. — У них в Красноярске и самолетов-то нет! Всю алюминию, какая была, давно китайцам продали. Два списанных кукурузника оставили, да и те фанерные!
Слова его заглушил мощный рев сиплого паровозного гудка, разорвавшего похмельную морозную тишину новогоднего утра.
— А как у них там насчет паровозов? — саркастически хмыкнув, спросил заметно помрачневший старлей, глядя, как к разгромленной за три дня боев станции медленно приближается вынырнувший из леса бронепоезд. — Лишнего не завалялось нигде?
Шахтер не успел ответить: резко затормозив возле самого депо, таинственный бронепоезд ударил по кинувшимся врассыпную бичам из дюжины пневматических спиртометов, обрушив на них мощный поток чистейшего, девяностошестипроцентного медицинского спирта!
— Все в укрытие! Занять оборону! — успел крикнуть сбитый с ног упругой, обжигающей до костей струей Чопик и захлебнулся собственными словами. Из вагонов поезда выскакивали одетые в одинаковые новенькие комбинезоны, кирзовые сапоги и пластмассовые строительные каски вооруженные ломами и кувалдами десантники.