Всемирная спиртолитическая
Шрифт:
— Это очень хорошо! — коротко резюмировал Чопик. — Будем надеяться! Теперь, когда мы вместе, наши шансы удвоились. А когда тюменцы подойдут — то и ваще! Ну, за успех!
— За триста процентов успеха! — подхватил пьяненький уже собеседник. — Надоела, знаешь, такая жизнь — от героина да от порнухи не стоит совсем. Еще немного — загнемся окончательно!..
Они чокнулись друг с другом большими жестяными кружками и, выпив до дна, дружески расцеловались…
Всю ночь на позициях бичбата шла безобразнейшая посвященная последнему дню уходящего года пьянка. Всю ночь лилась рекой дармовая японская водка, дымились в котелках мелко рубленные вареные паровозные колеса, бродили, словно лунатики, взад и вперед, обмениваясь сальными шуточками и горланя похабные песни, пьяные до неприличия штрафники и заградители.
Всю ночь продолжалось пьяное веселье. А утром, ожесточенные потерей драгоценной, стратегически важной цистерны, получившие подкрепление сепаратисты ринулись в решительное наступление.
Впереди, под прикрытием полудюжины угловатых, наспех сколоченных из клееной фанеры и выкрашенных в яркий голубой цвет «танков», шли густой, ровной цепью вооруженные длинными самурайскими мечами и клюшками для гольфа обкурившиеся гашиша японцы и хором скандировали: «Ку-ри-лы-бан-зай!» Рядом беспорядочной низкорослой толпой с палочками для риса в руках и с транспарантом с надписью «Жень до-ди шао» семенили подозрительно улыбчивые китайцы в соломенных шляпах и одолженных у японцев для такого случая кимоно.
Позади короткими перебежками двигались обдолбанные минусинские урки с заточками в зубах и с арматурой наперевес.
Подпустив врагов поближе, штрафники поднялись из окопов и с возгласами «Япония параша! Курилы будут наши!» ударили на них в штыки. Завязалась кровавая битва. Крики «Банзай» и «Спирта!» смешались со стонами раненых и треском ломаемых кувалдами на мелкие кусочки фанерных танков.
Стремясь сдержать натиск красных героев, командование Чулымской группировки ввело в бой свои последние резервы: монгольских велосипедистов, подвезенных ночью по железной дороге из-под Новосимбирска наркоманов-спидозников и вышедших из соседнего леса красноярских браконьеров-любителей.
Под ударами превосходящих сил противника бичи обратились в позор… начали организованный отход. За ними по пятам бросились со смехом и улюлюканьем окрыленные надеждой на близкую победу сепаратисты. Браконьеры обстреливали бегущих мощными зарядами морской соли с перцем из своих допотопных дедовских берданок, целясь преимущественно ниже пояса; наркоманы норовили укусить кого-нибудь до крови, а монголы безжалостно давили велосипедами. Казалось, уже ничто не может спасти растеряв… организованно отступающих бичбойцов от разгрома…
Дождавшись, когда упоенные успехом преследователи поглубже вклинятся в оборону его батальона, Ермаков, внимательно следивший за ходом сражения со своего командного пункта, оборудованного в помещении общественного привокзального туалета, красной ракетой подал сигнал к выступлению притаившимся в засаде шахтерам и заградителям.
В ту же минуту на не подозревавших подвоха «победителей» с криками «Спирта!» и «Даешь Чулым!» бросились с флангов выросшие словно из-под земли оставленные в резерве (согласно перепитому еще с ночи комбатом, командиром шахтеров и Зверевым плану) основные силы спиртармейцев. Одновременно и бежавшие без оглядки штрафники повернулись лицом к неприятелю, устремившись в контратаку с винтовками наперевес.
Положение мгновенно переменилось: преследуемые превратились в преследователей, победители в побежденных.
Началось беспощадное избиение очутившихся в мешке сепаратистов: с одной стороны Зверев косил их табунами из всех своих пулеметов, с другой наседали вооруженные отбойниками шахтеры, ломавшие кости и кроившие черепа потерявшим всякое самообладание уголовникам, с третьей — Чопик с Серегой вели в штыковую своих всепогодных упившихся сакэ до полнейшего бесстрашия бичбойцов.
Первыми не выдержали минусинские урки: сообразив, что дело начинает попахивать керосином, они в срочном порядке вызвали к себе десятка два автозаков и, погрузившись в них со всей возможной поспешностью, убыли под охраной конвоя ФСИН Минюста в места не столь отдаленные. Следом за ними и браконьеры оставили поле битвы: побросав берданки и самопалы, они спустились под землю и, выбравшись по системе канализации за город, скрылись обратно в лес. Затем спеклись наркоманы: едва закончилось действие дури, которой их обкололи перед атакой сверху донизу, они свалились на землю в припадке наркотической ломки и были легко обезоружены красными бойцами. Оставшиеся в меньшинстве японо-монголо-китайцы сопротивлялись еще некоторое время, но в конце концов, побросав мечи, велосипеды и транспортеры, в беспорядке отступили к железной дороге, ценой огромных потерь вырвавшись из кольца окружения.
К полудню весь Чулым оказался в руках храбрых спиртармейцев. Только в здании депо забаррикадировались остатки разгромленных азиатских наемников. Не желая рисковать своими людьми при штурме хорошо укрепленного, превращенного в настоящую крепость здания депо, Чопик решил обложить их правильной осадой и не принимать никаких действий до подхода Тюменского спиртполка. На всякий случай, из соображений гуманности, осажденным предложили сдаться, гарантировав им жизнь, неприкосновенность нижнего белья, зубных щеток и других предметов личной гигиены, а также сносное питание и ежедневный спиртпаек. Японцы ответили отказом и вывесили над входом в депо написанный по-русски транспарант: «Хасима дамой аднака!»
— Ну и хрен с вами! Хотите дальше! — махнул рукой Ермаков и пошел к дымившей на забитой войсками привокзальной площади полевой кухне. Подходя к раздаче, заметил стоявшего в очереди комиссара с забинтованной головой, спросил сочувственно: — Ты это чего? Серьезное что или так?
— А, ерунда! — слабо улыбнулся бескровными белыми губами Сергей. — Китаеза какой-то рисовой палочкой ткнул. Хорошо еще в глаз не попал, а то бы все — писец! А так веко тока поцарапал чутка. Спиртику приложу — пройдет, даже следа не останется.
И повышая голос, сказал, обращаясь уже к окружающей его толпе: — А что, здорово мы их, ребята, уделали?! Тока треск стоял! Я же вам говорил — главное натиск!..
Собравшиеся вокруг кухни бичи одобрительно зашумели.
— Правильно комиссар говорит!
— Верно, верно, главное сразу не обделаться, а потом уже все само собой образуется!
— Да уж, умыли мы этих косоглазых конкретно, теперича долго не сунутся!
— Так-то оно, конечно, так, — выступил из толпы навстречу Чопику с котелком в руках вечно недовольный татуированный поклонник первого президента. — А только супчик-то неважнецкий! Непорядочек! За что кровь проливали, за что жизнями своими под пулями рисковали?! Этак дела не делаются! Этак и околеть можно с голодухи-то!
— Верно, верно! — загудели снова со всех сторон низкие простуженные голоса. — Супчик дрянь! Такая дрянь, что даже и в рот не лезет! Хуже вчерашних колес! Те хоть с наваром тосоловым. А этот без жира вовсе!
Комбат подошел к заведовавшему кухней повару.
— Из чего суп? — спросил, заглядывая в котел, в котором вперемешку с гнилыми грязными картофельными очистками плавали в дымящемся бульоне обрывки велосипедных камер, куски резиновых шин и кожаных седел.
— Суп мясной! Из свежестрелянных монгольских велосипедов! — бодро отрапортовал повар, вытягиваясь перед командиром по стойке смирно с черпаком наперевес. — Велики, правда, китайские — жестковаты, но есть можно. Вполне!
— Хорошо! — Ермаков повернулся к притихшим бичбойцам, сверлившим его пристальными взглядами сотен беспокойных глаз.
— Товарищи! Теперь, в этот тяжелый для всей страны час, когда в городах рабочие страдают, за неимением хлеба намазывая масло прямо на колбасу; когда в деревнях люди не знают уже, чего бы еще пожрать такого, кроме заполонивших все подсобные хозяйства кур, свиней, коров; когда наши красноярские братья худеют на глазах, погрязну в в омуте беспросветного онанизма, в это суровое время вы требуете к себе какого-то особенного отношения? Вы! Бичи, ханыги и тунеядцы, покрывшие себя несмываемым загаром весеннего ультрафиолета, посвятившие свою жизнь воровству, попрошайничеству и праздному ничегонеделанью; вы, у кого нет никаких заслуг перед спиртолитическим отечеством, кроме свежих чулымских ран и хронического алкоголизма, вы требуете себе каких-то послаблений и привилегий?! Это неправильное, опасное заблуждение! Суп нужно съесть, товарищи! Это наш долг перед Родиной и революцией! Без этого не будет ни подвигов, ни славы, ни новых, еще более грандиозных исторических побед.